Оцените этот текст:



---------------------------------------------------------------
     Arto  Paasilinna HIRTETTYJEN KETTUJEN METSA
     Copyright © Arto Paasilinna 1983
     Книга издана при поддержке Информационного центра финской литературы
     Художник А. Бондаренко
     Арто  Паасилинна Ш2  Лес  повешенных лисиц: Роман
     Пер. с финского  С. Зайкова  под  ред. Н. Хотинского.
     М.:  Издательство  Независимая Газета, 2001. -- 224 с. --
     (Серия "Беллетристика").
     ISBN 5-86712-123-2
     OCR, spellcheck: Александр Куликовский
---------------------------------------------------------------

     Матерый уголовник организовал дерзкое ограбление и вышел сухим из воды.
Всю  вину  взяли на  себя его  подельники, которым было обещано,  что  после
недолгой,  по либеральным скандинавским  законам,  отсидки они получат  свою
долю.  Но  преступный  авторитет  был  по  профессии  негодяй и  не  пожелал
поступать "по понятиям": он спрятал груду золота  в дремучих лесах Лапландии
и  поселился  рядом с сокровищем. Казалось бы, тайна скрыта навсегда,  но не
тут-то было. Совершенно случайно бандиту  спутала все  карты некогда грозная
финская армия...

     ББК 84(4 Фин)6-44
     ISBN 5-86712-123-2
     © Издательство Независимая Газета, 2001
     © С. Зайков, перевод, 2001





     В  Стокгольме  в  расположенном  рядом с  парком  "Хумлегорд" старинном
роскошном  каменном доме  жили  состоятельные  люди. Такие,  как,  например,
уроженец Финляндии Ойва Юнтунен. По профессии он был негодяй.
     Ойва Юнтунен, ныне довольно стройный тридцатилетний холостяк, родился в
Вехмерсалми,  в Саво. И хотя  он колесил по миру  уже второй  десяток лет, у
него тем  не  менее иногда  прорывалось слово-другое  на родном  саволакском
диалекте.
     Юнтунен смотрел из своего  эркерного  окна  вниз на освещенный весенним
солнцем  парк.  Там   работники  муниципальной  службы  коммунально-бытового
хозяйства  неторопливо  сгребали  в небольшие  кучки  прошлогодние  кленовые
листья,  которые холодный  весенний ветер  тут  же  вновь  разносил по всему
парку. Так что бояться безработицы этим смуглым трудягам было нечего.
     Ойва  Юнтунен  предположил,  что   чернявые  дворники   в  парке  родом
откуда-нибудь  из Боснии.  А двое  из  них вполне  могли  быть  турками  или
греками.
     Когда-то, еще в бытность свою нищим  финским переселенцем, познакомился
с метлами  муниципальной службы коммунально-бытового хозяйства  Стокгольма и
Ойва Юнтунен. Неделю или две он зарабатывал себе на жизнь, убирая с песчаных
дорожек  парка  то,  что  оставляли   после  себя  песики  этих  хурри,  как
презрительно  называют шведов  финны.  От  этих воспоминаний  его до сих пор
бросает  в  дрожь. И то  сказать,  не приведи бог вновь  пережить  такое. Но
теперь этого совсем не стоило бояться.
     У Ойвы Юнтунена было  тридцать шесть  килограммов золота. Три слитка по
двенадцать  килограммов.  Собственно  говоря,  они   были  не   его,  однако
отказываться от них он не собирался. Он к  ним привык, глубоко привязался. И
немудрено:  одна унция  (чуть больше  тридцати граммов)  этого золота высшей
пробы стоит четыреста долларов США.
     Сначала, лет пять тому назад, слитков было четыре. Теперь одним меньше:
Ойва  Юнтунен  истратил  его  на  шикарную  и  приятную   жизнь.  Ездил   он
исключительно  на  огромных  новых  автомобилях,  пил марочные  вина и летал
бизнес-классом. Вся мебель у него была кожаная, в покрывавшем весь пол ковре
ноги утопали по щиколотку. Два раза в неделю пятикомнатную квартиру Юнтунена
приходила  убирать  югославка  лет пятидесяти с варикозными  ногами. Всегда,
если он оказывался дома, Ойва давал ей пару крон чаевых.  Ойва Юнтунен ценил
эту  уборщицу, потому  что она работала  старательно и особенно не воровала.
Ойва Юнтунен уважал честность, так как сам был негодяй.
     Золото было  украдено  пять лет  тому назад  из  Государственного банка
Норвегии.  Норвежцы  как  раз  обнаружили  у  себя на континентальном шельфе
огромные  запасы нефти и стали просто страшными транжирами. Госбанк Норвегии
должен был  закупать  за  границей золото, чтобы государственные банкноты не
превратились в ничего  не  стоящие  бумажки. Обычно золото  приобреталось  в
Австралии или Южной Африке.  По  мере  разрастания нефтяной горячки Норвегия
стала покупать его даже в Намибии.
     В  это  время  Ойва  встретил  в  родных краях,  в Вехмерсалми,  своего
двоюродного брата, который  в  пятидесятые  годы  эмигрировал  в  Австралию.
Посидели в баньке, напарились до изнеможения.
     - Раз уж ты такой крутой, - заговорил двоюродный брат, поддавая пару, -
то я  на твоем месте уже завязал бы со всей этой мелочевкой и урвал бы сразу
столько, чтобы на всю оставшуюся жизнь хватило.
     У  братца была  в Сиднее столярная фирма,  услугами  которой  время  от
времени  пользовалось  австралийское  государство.  На  ней  делали  прочные
деревянные  ящики,  куда упаковывалось  золото.  В  каждый  ящик  укладывали
порядка двух центнеров в слитках по двенадцать килограммов каждый.
     -  Я-то  золота  и  не  вижу,  однако  знаю,  что  в  этих  ящиках  оно
доставляется на суда, а время отправления судов кто угодно может прочитать в
газете.
     - А почему же они не отправляют золото  самолетами? --  поинтересовался
Ойва Юнтунен.
     Двоюродный брат ответил, что, мол, это слишком рискованно:
     - Да  ты  представь, например, промежуточную  посадку в  Калькутте  или
Тегеране. Местные таможенники стали бы копаться в этих слитках. И сколько же
слитков останется, когда самолет приземлится в аэропорту  Осло?! Кроме того,
летать в тех широтах - это все равно что сидеть на бочке с порохом. Говорят,
самолеты там захватывают на каждом пятом маршруте.
     В  преступном мозгу Ойвы Юнтунена сразу же  возник  замечательный план.
Ойва договорился с двоюродным братом, что тот сразу же, как только следующее
судно с  драгоценным грузом  возьмет  курс  на Норвегию, даст  телеграмму  с
указанием  времени отправления и названия судна.  Об остальном  Ойва Юнтунен
позаботится.
     Так  и  сделали.  Через  пару  месяцев  в  Стокгольм  пришла  от  брата
воодушевляющая телеграмма,  из которой стали  ясны  название  корабля,  порт
назначения (Осло) и время отправления, а также примерная скорость хода. Ойва
Юнтунен измерил  расстояние  от  Сиднея до Осло,  рассчитал  время  рейса  и
отметил, что если поспешить, то можно успеть в  порт на праздник  по  случаю
прибытия.
     Ойва Юнтунен нанял в  помощники двух финских бандитов.  Один из них был
довольно  простецкий верзила, бывший экскаваторщик Хейкки Сутинен  по кличке
Сутинен Крутой Удар. Другой был коммерц-техник (выпускник торговой школы или
учебного  заведения  по   маркетингу)  Хеммо   Сиира,  плюгавенький  ехидный
мужичонка, убийца-рецидивист высокого полета. Ойва заставил обоих поклясться
на  крови. В  задачу бандитов  входило захватить  груз с золотом сразу  же в
порту,  припрятать добычу в лесу, после чего,  для  отвода  глаз,  оказывать
сопротивление полиции до  тех пор, пока их не  задержали бы.  Большую  часть
захваченного  золота предполагалось сдать  властям, а килограммов с полсотни
-- как-то припрятать на  стороне.  Конечно,  пришлось бы отсидеть  несколько
лет, но игра стоила свеч.
     - Миллион крон за  каждый год,  - обещал  Ойва  Юнтунен. - Или же,  как
только вы выйдете из тюрьмы, разделим добычу  на троих и  отправимся  каждый
своей дорогой.
     Так  порешили   и  начали  приобретать  снаряжение.   Автоматы,  маски,
автобус-экспресс и все такое прочее.
     Во время Второй  мировой войны  Норвегия,  можно сказать, оконфузилась.
Тогда морские подразделения Германии вдруг объявились  в Осло, а норвежцы не
могли понять, в  чем, собственно, дело. Нацисты спокойно провели свои суда в
самую  глубь фьордов и высадили десант  прямо на  причалы. Все это произошло
поздно вечером, в генеральном  штабе не было  ни  души, а потому норвежцы не
смогли   ничего  предпринять   в   ответ.  Встревоженный   главнокомандующий
сухопутными войсками позвонил премьер-министру  и спросил, что нужно делать.
Премьер-министр приказал  ему прибыть в генштаб. Но в это время суток в Осло
невозможно  поймать такси,  так  что героической норвежской  армии  пришлось
сдаться немцам.
     Примерно  так  же обстояло  дело через  много  лет  в порту Осло. Когда
драгоценный груз  был  выгружен из  трюма  на  причал,  бывший экскаваторщик
Сутинен   подал   большой   трейлер  задом   прямо   к  ящикам  с   золотом.
Убийца-рецидивист  Хеммо   Сиира  открыл  задние  двери  машины  и  прошелся
автоматной очередью по территории порта, разогнав всех возможных свидетелей.
Груз был перемещен в трейлер, Сутинен быстро сел за руль, а Сиира остался на
платформе за ящиками с золотом. Груженый трейлер прорвался через Осло, затем
повернул  на ведущее  в Швецию шоссе. Выбравшись за город, убийца-рецидивист
Хеммо  Сиира начал выбрасывать золотые  слитки на обочину. Довольно удачно в
это же время на этом же  шоссе оказался и Ойва Юнтунен с рюкзаком за спиной,
в который  он и принялся  собирать слитки. Как  обычно,  мимо с воем неслись
полицейские  машины,  а издалека слышалась  автоматная стрельба. Все  прошло
так, как и было задумано.
     Лишь  в горах  на шведской  территории  полицейские  смогли  установить
заграждения на пути беглецов. Два первых заграждения грабители  шутя смяли в
лепешку,  и  лишь  на третьем завале,  усиленном поясами  с шипами,  трейлер
остановился,  дымя  радиатором.  После быстротечного  боя  Сиира  и  Сутинен
сдались  шведским властям.  Преступников  доставили в  Осло  для  суда.  Они
просили о  помиловании,  признались  во всем и получили  довольно  небольшие
сроки. Отсидели они в  Норвегии всего  по три  с  половиной  года.  Затем их
перевели в тюрьму Лонгхольмена отбывать наказание за прочие, менее серьезные
преступления, совершенные ими в Швеции.
     Сиира швырял золотые слитки  на обочину дороги как попало, так что Ойве
Юнтунену пришлось  изрядно  попотеть, отыскивая их.  В первый день он  нашел
всего два слитка. На  следующий после ограбления  день  он  нашел  еще один.
Полиция  также  принялась прочесывать  придорожные  кюветы,  и  это  немного
осложнило  поиски Ойвы Юнтунена. Четвертый слиток  он нашел  лишь  через два
месяца. Потом норвежская полиция целых два  года  упорно  ворошила  кюветы и
обнаружила еще два слитка. После этого поиски были прекращены.  Но наверняка
где-нибудь в кювете лежит еще несколько слитков превосходного австралийского
золота высшей пробы!
     У Ойвы  Юнтунена было впереди  несколько приятных лет. В  то  время как
убийца-рецидивист  Сиира  и  Сутинен  Крутой  Удар  сидели  в  тюрьме,  Ойва
беззаботно поживал  в  своей роскошной стокгольмской  квартире.  Двоюродному
брату он отправил в  Австралию тысячу фунтов вместе с приглашением погостить
при случае.
     Раз в  неделю Ойва  Юнтунен  навещал  своих  подельников в  тюрьме.  Он
приносил  им свежие  порнографические журналы, сигареты,  шоколад,  имбирное
печенье.  Иногда,  если  Сутинен  и  Сиира  очень уж  просили, он  ухитрялся
баловать их "колесами". Потом Ойва удосуживался навещать бандитов все реже и
реже. В  Лонгхольмене он бывал раз или два в месяц, да и тогда свидания были
короткими,  примерно  по минуте на каждого.  Мрачная атмосфера тюрьмы как-то
давила на Ойву Юнтунена.
     Время  от времени норвежские  и  шведские правоохранители  устраивали в
квартире Ойвы Юнтунена обыски, но никогда ничего не находили. Золотые слитки
Ойва Юнтунен  спрятал  в  навозной  куче  возле  своего  пустующего  дома  в
Вехмерсалми.  Пару раз  в году  он приезжал к родному очагу, что-то  недолго
копал и затем возвращался в Стокгольм срывать цветы удовольствия.
     Но  теперь, этим солнечным  весенним  днем,  из тюрьмы  в  Лонгхольмене
пришло печальное известие.  Убийца-рецидивист  Сиира и  Сутинен  Крутой Удар
были переведены в категорию "надежных". Это означало,  что в ближайшее время
их  освободят.  Как  знать, может  быть,  уже  этим  летом подельников  Ойвы
выпустят на свободу и они сразу же придут требовать свою долю.
     За эти с шиком проведенные годы Ойва  Юнтунен успел дистанцироваться от
своих давних соучастников  в преступлении. Ему казалось совершенно напрасным
делиться  оставшимся  золотом.   Разумеется,  у  него  было  тридцать  шесть
килограммов, но тем не менее. Что эти закоренелые уголовники стали бы делать
с такой уймой денег?
     Ойва  Юнтунен  подумал, что в Швеции слишком  уж благодушно относятся к
преступникам.  Будь его  воля, он  бы  таких матерых душегубов, как Сиира  и
Сутинен,  гноил  пожизненно  в  каменных мешках.  А  их, похоже,  собираются
выпустить на свободу.
     -  Цацкаются  с  бандитами.  В  Финляндии бы  этот номер  не  прошел, -
огорченно размышлял Ойва Юнтунен.



     Бывший экскаваторщик Сутинен Крутой Удар вел себя в тюрьме Лонгхольмена
прямо-таки образцово, и шведские власти решили, что он совсем перевоспитался
и,  таким образом, заслужил право  выйти на - ах,  такую сладкую! - свободу.
Сутинен  отсидел в тюрьме за один присест пять лет, так  что понятно, как он
радовался, выйдя из  Лонгхольмена. Был прекрасный  весенний день, и шагалось
ему легко. Пели птицы, тихонько напевал и Сутинен.
     Это удивительное счастье - свобода - дополнялось мыслью о том, что его,
Сутинена, в этом свободном мире ждали двенадцать килограммов золота, которые
услужливо протянет Ойва  Юнтунен и которые он, Сутинен, сможет истратить  на
что только душа пожелает.
     У  Сутинена  было  целых  пять  лет  на  то,  чтобы  придумать,  как он
распорядится таким  огромным  богатством.  За  пять  лет  смышленый  человек
способен точно распланировать свое будущее и решить, как потратить денежки.
     В первую  очередь он решил удариться в пьянку. Пил  бы  он до чертиков,
несколько месяцев без передышки.
     Во-вторых,  Сутинен решил  удовлетворить свою плоть.  Он знал множество
стокгольмских проституток, которые с превеликой  радостью помогли бы  ему  в
этом деле.
     В-третьих,  Сутинен  был намерен купить  новую машину.  Она должна быть
большой  и  красной.  По  бокам  продольные  полосы, а  в салоне, позади,  -
стереоколонки. Полноприводная и с турбонаддувом.
     Так,  строя далеко  идущие и конструктивные  планы на будущее,  Сутинен
позвонил   в  дверь  солидного  каменного   дома,  расположенного   рядом  с
Хумлегордом.  Микрофон  на   дверном  косяке  затрещал.  Сутинен  вздрогнул,
осмотрелся вокруг: не видно ли где полицейских?
     - Кто там? - раздался в микрофоне знакомый голос Ойвы Юнтунена.
     - Это я, Сутинен. Открой дверь, Ойва!
     -  Какого  черта  ты  здесь  делаешь?  Разве  ты  не  должен  сидеть  в
Лонгхольмене?
     - Меня выпустили, открывай.
     - Да  ты,  наверное, сбежал.  Мы же,  как  люди, пять  лет  тому  назад
договорились, что вы отсидите как положено и не сбежите. Вспомни-ка.
     - Падла буду, я отсидел срок до последнего  денечка. Давай  уж, нажимай
эту чертову кнопку.
     Микрофон  как-то по-дурацки замолчал. Мгновение ничего  не происходило.
Наконец раздался зуммер, и Сутинен проскользнул внутрь дома.
     Ойва Юнтунен провел Сутинена в гостиную. Она была обставлена сизоватого
оттенка   кожаными   диванами   и  мягкими  креслами,  прозванными  "обитель
лежебоки".  На  стенах висели  огромные полотна.  Около  одной  стены  стоял
многометровый книжный  стеллаж из дуба. Возле другой - стереоцентр. Напротив
него был небольшой бар, а рядом с  ним зиял своей пастью камин из природного
камня.
     - Сними обувь, -  приказал Ойва своему давнему подельнику, и тот быстро
стянул  с  ног  бывшие  лет  пять назад  модными сапоги  с  острыми носками.
Одуряющий запах потных ног в мгновенье отравил весь воздух в комнате.
     -  Знаешь,  надень-ка  обратно,  --  буркнул  Ойва  Юнтунен  и  включил
вентиляцию  на  полную  мощность.  Вытяжное устройство негромко  загудело  и
мгновенно удалило запах пота.
     Совершенно  сбитый  с толку, Сутинен сел на диван.  Да,  классную  хату
оторвал  себе кореш!  Значит, так  нынче живут на свободе. Тогда стоит снова
начать жить как свободный человек.
     Ойва Юнтунен  оценивающе смотрел на  подельника.  Хорош  гусь!  И  одет
соответственно, в  какую-то  рванину: порыжевшая кожаная куртка, истрепанные
джинсы. На кисти с  грубой татуировкой красовались водолазные часы, хотя сам
Сутинен Крутой Удар не умел даже плавать.
     Ойва Юнтунен  вздохнул.  Вот ведь  принесла  нелегкая!  И вот  этому-то
навознику  он должен протянуть  двенадцатикилограммовый слиток золота? Ну уж
дудки!
     - И  что  ты думаешь делать?  -  спросил Ойва Юнтунен, хотя уже заранее
знал, какие пристрастия имеет бывший экскаваторщик.
     Сутинен горячо принялся  делиться своими планами.  По мере того  как он
говорил, Ойва Юнтунен  все более убеждался в том, что такому охламону золото
отдавать не стоит. Это  привело бы к росту преступности и  падению нравов. А
то  еще  чего  доброго  напьется где-нибудь  и  растрезвонит  про то  давнее
ограбление...
     Да, определенно его нужно как-то... убрать.
     - Давай-ка мне мой слиточек, и я смоюсь отсюда, - потребовал Сутинен.
     Ну да, конечно! Вот тут вот сейчас начнем делить золото, как будто речь
идет о  бутылке водки. Ойва Юнтунен начал объяснять с официальными нотками в
голосе,  что это глупо  - прямо здесь  приступать к дележке. Нужно подождать
довольно приличное время,  потому как  власти следят за домом  и,  думается,
выследили Сутинена.
     Ойва дал подельнику две тысячи крон на первое  время и заявил, что тому
лучше всего было бы сейчас уйти.

     - Найди где-нибудь хату и давай встретимся завтра, например, в десять в
том кабаке на Слуссене, как он там называется.
     - Да-да, в "Бренде".  Ну,  тогда я пошел. За пять лет ни разу  пива  не
попил. Смотри не забудь, в десять встречаемся. Ну бывай, Ойва!
     Слушай, приятно было  увидеться, ведь столько лет  прошло. Имею в виду,
что вот так, на свободе.
     Ойва Юнтунен смотрел,  как  Сутинен пересек парк  и  скрылся за зданием
библиотеки.  Ему  стало  немного  жаль  этого   несчастного  бандюгу.  Пусть
насладится, чертяка, хотя  бы одними сутками  свободы. По мнению Ойвы, этого
было для  него  более  чем  достаточно.  Он  приготовил  себе  взбадривающий
коктейль   и  набрал  номер  своего  друга  Стиккана,   одного   из  королей
стокгольмского преступного мира.
     - Как  делишки,  как  детишки?  Вот  и  славно.  Послушай,  мог  бы  ты
организовать  для  меня  взлом сегодня  ночью?  Скажи  кому-нибудь из  твоих
братков, чтобы, например, разбили  витрину  какого-нибудь часового магазина.
Только предупреди, чтобы никаких отпечатков пальцев, особенно на вещах. Ну а
потом скажи,  чтобы он утром  к десяти подошел к "Бренде". Там будет  сидеть
финн, помнишь, Сутинен Крутой Удар. Помнишь, он у  тебя как-то несколько лет
назад угнал фуру с товаром в Хельсинки? Сделай так, чтобы все вещи оказались
у него. Скажи, мол, схорониться  тебе  надо - придумай, в общем, что-нибудь.
Он  на это пойдет, еще тот бандюга. Пусть твой человек угостит его пивом, он
наверняка утром будет с приличного бодуна.
     - Ты чего задумал? - поинтересовался Стиккан.
     - Да так, свои разборки. Отправь этого Сутинена с часами якобы на место
встречи, понимаешь? Потом сообщи в полицию.  Обычная история: мужичка с пылу
с жару обратно в камеру.
     Стиккан прекрасно все понял. Он только поинтересовался, нельзя ли часть
украденного  прикарманить  в  качестве  платы  для своего  человека, который
обстряпает все это дело.
     -  Часами больше,  часами меньше  - это меня не  касается,  -  не  стал
возражать Ойва Юнтунен. - Кроме  того, я мог бы  тебе и Еве купить билеты во
Флориду.  Говорят,  что  в  это  время  года  там  не  так душно.  Так  что,
договорились?
     На   следующее   утро   Сутинен   Крутой  Удар  сидел   в   "Бренде"  с
раскалывающейся  похмельной  головой.  К  нему  подкатился  какой-то  мелкий
воришка-швед, угостил пивом и предложил заработать. Нужно  было якобы где-то
в полдень  отнести полиэтиленовый пакет с краденым  товаром в  одно надежное
местечко на  углу. Дело  обычное. Но вот только он договорился встретиться с
одним корешем.
     Пару часов прождал Сутинен Ойву Юнтунена в кабаке, держа в руке пакет с
украденными часами и серебряными подсвечниками.
     Затем ему надоело ждать, и он понес часы в уговоренное место.
     Но и там никого не было видно.
     А через мгновение к нему подкатила светло-серая "вольво". Двое молодцев
в штатском вышли из машины, попросили показать, что у него в пакете, а затем
защелкнули на татуированных запястьях Сутинена наручники.

     Когда Стиккан позвонил  Ойве Юнтунену и сообщил, что с Сутиненом "все в
порядке", Ойва участливо вздохнул.  Такая вот  штука эта  жизнь.  Есть люди,
которым свобода ни к чему, а Сутинен Крутой Удар был как раз таким.
     Из  Лонгхольмена  же  доносились  новые  слухи, и  пострашнее  прежних.
Убийца-рецидивист  коммерц-техник  Сиира  отправил  королю Швеции  уже пятое
прошение  о помиловании. Среди уголовников поговаривали,  что смирившийся со
всеми  тюремными  правилами  убийца-рецидивист  мог  наконец-таки  выйти  на
свободу. Ойва Юнтунен с тоской думал о  легендарных монархах прошлого.  Если
бы  в  стране  еще  были  такие  короли,  то  напрасно  бы  Сиира  просил  о
помиловании. Такой субъект, как он, в мгновение ока оказался бы на виселице.
А нынешний Карл Густав просто молокосос, этот что угодно подмахнет...
     Ойва Юнтунен  хорошо знал рецидивиста Сииру. На его счету действительно
масса преступлений, за  которые  он понес наказание, и еще больше оставшихся
безнаказанными. Это был  удивительно жестокий человек, сущий дьявол, зверски
избивавший и иногда даже убивавший свои жертвы. Такого на  понт не возьмешь,
как  Сутинена.  Уж  он-то  заполучил  бы свою  долю золота, не  мытьем,  так
катаньем.
     Но если Сиире отдать один слиток, то останется еще два. И как знать, не
станет ли Сиира  требовать также  долю  Сутинена? Ойве  стало  казаться, что
самым безопасным вариантом было бы оставить без своей доли и Сииру.
     - Убийцам нужно железо, а не золото, - решил Ойва Юнтунен.
     Лучше убраться из  Стокгольма  раньше, чем Сиира  выйдет из  тюрьмы.  У
"мокрушника"-рецидивиста было целых пять  лет,  чтобы сплести интригу против
своего бывшего подельника. Ойва Юнтунен не собирался сидеть и ждать,  что же
там за пять лет напридумывал коммерц-техник. Нужно было бесследно исчезнуть,
быстро и надолго. Флорида казалась правильным решением.
     Но  Флорида  разочаровала Ойву Юнтунена.  После прохладного  Стокгольма
тропическое побережье  было  жарким и  шумным.  Дни проходили в  основном за
выпивкой, ибо никаких других занятий не было. Деньги таяли на глазах.
     Ойва Юнтунен познакомился с несколькими типами из Страны Суоми, которые
отсиживались  во Флориде.  Как правило,  у этих  приятелей на  совести  были
невыплаченные  налоги, фиктивные банкротства, растраты, взятки  и так далее.
Некоторые занимались коммерцией, другие тратили неправедно нажитые на родине
деньги. На  трезвую голову эти  мужички вовсю хвалили свободный американский
образ  жизни,  но напившись до положения  риз,  они  со  слезами  на  глазах
говорили о  тоске по родине. Беженец тоскует по своей родине, даже если он и
преступник.
     Финны  часто  устраивали  междусобойчики:   жарили   мясо  на  вертеле,
плескались в бассейнах и толковали о последних здешних убийствах и грабежах.
На   этих  вечеринках   всегда  бывали  плотного  телосложения  коммерсанты,
загорелые, заплывшие жиром, потягивавшие виски. Приходили разные бывшие мисс
с  первыми  признаками  морщин  и  начавшие  полнеть  манекенщицы,  а  также
несколько  списанных бортпроводниц. Заглядывали на огонек и  офицеры, до сих
пор еще спорившие о боях с русскими в карельских лесах; пара-тройка летчиков
гражданской  авиации,   лишенных  летных  прав.  Затем  множество  хохочущих
вдовушек, которым  повезло похоронить своих финских мужей-горняков;  дамочки
эти коротали последние золотые  денечки за растапливанием целлюлитовых слоев
на своих  задницах и ворчали  по  поводу  нищенского уровня  жизни  в Старом
Свете.   По  ночам   праздники   финской  диаспоры   заканчивались   усталым
беспутством,  которое  поддерживалось   меланхоличными   народными  песнями.
Наиболее популярной была "Распустились листочки в Карелии милой".
     Один крупный чиновник, некий  мистер  Ябала, родом  из Саволакса, ранее
носивший фамилию  Яппиля, рассказывал Ойве  о своем житье-бытье. У него была
огромная яхта, красивый дом  в хорошем районе и две машины.  Был бассейн,  и
баба в нем плавала, вообще-то совсем недурная  собой баба. Казалось бы, чего
еще было желать этому благополучному республиканцу? Ан нет...
     - Я уже пять  лет  не пробовал ряпушки,  веришь ли,  Ойва?  Иногда  так
чертовски хочется фрикаделек, что аж в животе жжет. Ты же знаешь эти местные
гамбургеры.
     Ябала жаловался также на то, что уже много лет не видел самого обычного
трамвая.
     -  Эх, проехаться бы на "трешке" от  Каллио до Торговой площади, купить
там десяти килограммового лосося  и засолить его.  Здесь продают только  эту
океаническую рыбу с белым мясом, и всегда надо за ней ехать на своей машине.
А больше всего мне здесь не хватает баньки по-черному. Ты только подумай! Из
парилки прямо в озеро, а потом прохлаждаться на лавке возле бани. Здесь даже
болонской колбасы не купить! Да что там - гамбургера путного и то у них днем
с огнем не сыщешь. Если бы я смог выбраться в Суоми хотя бы на одну ночь, то
сходил бы  в сауну, съел бы, черт побери, за один присест килограмм холодной
болонской колбасы и выпил бы ушат домашнего пива.
     - У тебя же есть сауна, - заметил Ойва Юнтунен.
     - Да  кто же в  такую жару будет париться?  Сначала неделями  эта жара,
затем  с  моря  припрет жуткое торнадо. Все лодки искрошит, крыши улетают за
милю отсюда,  и эти  чертовы  пальмы валятся прямо в  бассейн. Если шторм не
разнесет дом, то гангстеры выдавят окна внутрь и все подчистую унесут.  Если
же ночью находишься в одном конце дома, то другой  в это время уже чистят. А
утром представитель страховой компании обдерет то, что осталось. Я вот  сплю
в подвале, потому как там не так страшно. Горничная у нас спит в спальне, но
она ж негритянка. Ты  только  подумай: мне приходится отдавать  свою постель
негритянке! Однако  самая чертовщина здесь  в том, что после осени  зима  не
приходит, как это заведено  повсюду. Захочешь  на лыжах покататься -  изволь
отправляться в Канаду.
     - Но зато здесь есть красивые женщины, - возразил Ойва.
     - Есть - с губами, обсыпанными герпесом.
     Ойва Юнтунен спросил, почему же тогда Яппиля не уедет  отсюда,  раз его
так тянет в Суоми...
     - Два банкротства  и прочие  такие дела,  вот так вот.  Хорошо еще, что
здесь до меня не добрались, а то  парился бы в ихней тюряге.... Да оно тут и
ничего  бы, но всегда, когда кто-нибудь приезжает из Финляндии, мысли разные
в  голову  лезут.  Кстати,  ты ведь  мог  бы  раздобыть мне  немного  денег.
Оставайся там, в  Старом  Свете.  Раз  уж  ты  такой порядочный человек,  то
давай-ка в курьеры. Будешь летать и отдыхать, у тебя наверняка получится.
     Ойва  Юнтунен  думал о  своих золотых  слитках. Похоже,  что  не так-то
просто и их провезти через океан. Он не мог помочь Ябале, но обещал привезти
консервов из ряпушки, если как-нибудь окажется здесь снова.
     - Да,  все  так говорят.  Один вот тоже обещал настоящего ржаного хлеба
привезти. А привез, черт его подери, баранок. А на что они мне?
     Ойва Юнтунен  отметил, что во Флориде он вовсе не был надежно  укрыт от
посягательств коммерц-техника  Сииры.  Узнай  этот  громила  об исчезновении
подельника, сразу прилетел бы сюда. Здесь жулью как медом намазано.  А Сиира
чем хуже?
     В одно прекрасное  утро коммерц-техник Сиира вполне может  появиться на
террасе с револьвером в руке. Вот уж побеседовали бы! Эта  свинья убьет и не
заметит, с нее станется...
     Ойва  Юнтунен вылетел  в  Нью-Йорк. Он  думал остаться  там насовсем. В
большом городе Сиира его в жизни не отыщет.
     Однако раньше,  чем он устроился в гостиницу, его ограбили. Средь  бела
дня,  посреди улицы, в  толпе. Гангстеры забрали  деньги, хорошо еще, что не
пристрелили. Уходя, один из них сорвал с  шеи Ойвы шелковый галстук. Паспорт
и большую часть одежды оставили.
     Попасть в  такой переплет в  многомиллионном городе - удовольствие ниже
среднего. Ойва Юнтунен отправился в консульство Швеции, где к нему отнеслись
с холодком.
     - Опять  финн, - говорили  шведы и с сожалением качали головами.  Тогда
Ойва Юнтунен обратился за помощью в финское консульство. Ему выдали билет на
дорогу,  однако  не  до  Стокгольма, а  до Хельсинки,  поскольку  он являлся
гражданином Финляндии.
     -  Хорошо, что  вы не просите командировочных  до Москвы, - сказал  ему
клерк.  - В Хельсинки пойдете в отдел социальной  помощи  и попросите у  них
денег на дорогу до Стокгольма. Мы оформляем здесь только дальние маршруты.
     Это надо же, отправить в "социалку" человека,  у которого в Саволаксе в
куче  навоза лежит тридцать шесть  килограммов чистейшего золота! Смех, да и
только. Однако когда это власти в своих действиях руководствовались разумом?
     В  самолете Ойва Юнтунен пришел к тому выводу, что второй раз в Америку
он не отправился бы. Должно же в мире быть  более надежное место, где бы мог
скрыться обычный жулик.
     Из  Хельсинки  Ойва позвонил  в Стокгольм  "авторитету" Стиккану, и тот
переслал ему денег. Получив срочный  перевод,  Ойва взял  напрокат роскошный
автомобиль и немедленно  отправился в  Вехмерсалми,  в свой заброшенный дом.
Здесь его ждала ржавая лопата и самая дорогая в мире куча навоза.
     И вот вернувшийся блудный сын шагал по такой знакомой тропинке к своему
родному дому, оглядывая зеленеющие под ласковым июньским солнышком  нивы. Он
подумал о  том, как все  же удивительно  красив родной край. Как  мило возле
дома шумела на ветру вековая рябина! Крыша коровника трогательно прогнулась,
крышка  колодца покрылась мягким мхом,  крыльцо  жалкой лачуги сгнило,  а ее
дверь,  изогнувшись,  висела,  полуоткрытая,  на  петлях,  как бы  приглашая
путника зайти.
     Однако Ойва Юнтунен не стал заходить в дом,  а посмотрел за коровник, в
направлении заросшей  крапивой  и лесным купырем навозной кучи.  До чего  же
красиво возвышалась она над посеревшим загоном для скота! Что-то в этом было
- жизненная сила,  что ли.  А главное - там было золото!!! Там был клад Ойвы
Юнтунена,  хитроумный  сейф. Однако  сразу же,  как только  коммерц-техник и
убийца-рецидивист Сиира получил бы от легкомысленного короля Швеции прощение
и свободу, он направился бы на разведку именно в Вехмерсалми. Тут не было ни
тени сомнения,  и именно  поэтому  золото следовало перенести  в  безопасное
место.
     Ойва Юнтунен зашел внутрь серого сарая, где его нежно  поприветствовала
ржавая  сенокосилка.  На ней  его  отец,  ныне  покойный, не одно лето косил
тимофеевку,  запрягая в  косилку  старую кобылу по  кличке Руско...  В  углу
стояло  точило,  на  удивление  хорошо  сохранившееся.  Ойва  провернул  его
несколько раз за ручку. "На нем еще вполне  можно наточить нож для  разделки
мяса", - прочувствованно подумал он.
     С  лопатой  в руке вернулся Ойва из  сарая  и зашагал к навозной  куче.
Крапива обжигала щиколотки сквозь тонкие креповые  носки, однако это  его не
волновало. Он стоял теперь на золотом навозе.
     От угла коровника должно быть три с половиной метра, второй координатой
было расстояние в два метра от отверстия, через которое навоз выбрасывали на
улицу. Ойва Юнтунен вонзил лопату  в центр золотого сечения. Это было похоже
на набор первой цифры в кодированном замке сейфа.
     Да, глубоко же оказалось спрятанным золото! Прокопав  с час, Ойва вырыл
яму шириной  с метр  и глубиной  в полметра, однако  сокровищ  не обнаружил.
Вспотевший, в испачканных навозом полуботинках Ойва вылез из раскопа.  Целая
туча  синебрюхих мух  проследовала за  золотоискателем. Ойва закурил и вытер
пот со лба.
     -  Черт,  -  проговорил он огорченно.  Покурив, Ойва  снова вернулся  к
работе.  Ленивые в этом мире не  выживают. Он  определил новый,  расширенный
район поисков и провел  на  куче  еще с  час.  Образовалась огромная  яма, и
наконец  старания  его  были  вознаграждены.  Три слитка  золота  по очереди
ударились  об его  лопату. Ойва Юнтунен перенес слитки во  двор,  набрал  из
колодца воды и дочиста отмыл их от навоза.
     Так   они   и   лежали   на   лужайке    во    дворе:   три   блестящих
двенадцатикилограммовых    слитка   золота    высшей    пробы   с   клеймами
Государственного банка Австралии по бокам.  Ойва Юнтунен  погладил  холодный
благородный металл. Ладонь вспотела, сердце забилось  быстрее обычного.  Эту
добычу он никогда не согласился бы разделить  с убийцей-рецидивистом Сиирой.
Уж  лучше спрятать сокровище где-нибудь в далекой  Лапландии, но только чтоб
Сиире не обломилось ни крошки.
     Неподалеку пожилой сосед разъезжал  на  тракторе  по  своему полю. Ойва
Юнтунен быстро  спрятал золото в  багажник машины,  который  затем тщательно
закрыл  на  ключ. После  этого  он помахал рукой старику, который приехал во
двор подивиться на гостя.
     - Смотри-ка, да  это же Оева! - сказал сосед на саволакский манер. - Из
самой Швейции в отпуск приехал?
     Он смерил Ойву взглядом.
     - Ну и изговнял же ты ноги. Я баньку стоплю, заходь-ка ночевать к нам.
     - Да  я  вот в  навозе  червей  копал.  Может  быть, вечерком схожу  на
рыбалку.
     Попозже,  вернувшись с рыбалки, Ойва отправился  с соседом  в баню и от
души попарился. Он искупался в озере и завел беседу со стариком.
     -  Видать ты,  Оева, в Швейции хорошо устроился, раз у тебя  прямо-таки
господская одежа, да и машина вон какая.
     - Да, не жалуюсь.
     - Знатно, вишь, там идут  дела, как и у твово двоюродного брательника в
Ситнее. Слыхал,  что  большой человек он там.  Был тут  на прошлой  неделе и
оченно  хвалил. Велел передать  тебе привет  и зазывал  к себе. Говорит, что
только позвони, и он заберет тебя с аэропорту.
     Утром Ойва Юнтунен попрощался с соседом, сел в  машину и  развернулся в
северном  направлении.  А  не  поехать  ли  в Лапландию? Если  там золотишко
припрятать, то не найдет его Сиира, хоть бы и всю тайгу переворошит.
     Заодно и сам он мог бы остаться там, золото сторожить.
     В Рованиеми  Ойва Юнтунен  переночевал,  утром  прикупил  туристическое
снаряжение  и  немного продуктов,  а  затем отправился  продавать  золото  в
ювелирную  лавку  Киандера. Он  отломал от одного  слитка  приличный  кусок,
завернул его в туалетную бумагу и отправился к Киандеру поговорить.
     Киандер, торговавший когда-то самородками лапландских старателей, сразу
же отметил, что речь идет о золоте высшей пробы.
     - Взвесим-ка, - промолвил он с лупой в глазу.
     Золота оказалось четыре с небольшим унции. За него Ойва Юнтунен получил
одиннадцать тысяч  четыреста  марок наличными. Откуда это золото, ювелира не
интересовало ни в малейшей степени.
     Когда все дела были сделаны, Ойва на своем авто отправился на север. Он
выбрал дорогу, ведущую  в  Кясиварси, доехал до Киттили, обогнал в Сиркке  и
Тепасто длинные армейские колонны и наконец прибыл в Пулью, скромную таежную
деревеньку  посреди  бескрайних  болот.  Там  он  решил  оставить  машину  и
направиться  прямиком в лес. Он с  трудом взвалил на  спину тяжелый рюкзак с
золотом и взял курс на запад.
     В  течение полутора суток Ойва Юнтунен все больше и больше углублялся в
тайгу. Чем дальше он оказывался, тем был увереннее, что никогда не дотянутся
сюда руки убийцы-рецидивиста Сииры.
     Наконец силы  оставили  Ойву  Юнтунена. Он опустил  драгоценный груз на
вершине небольшой  песчаной  гряды,  там, где  несколько  гектаров  занимало
"чертово поле" -  оставшаяся  после  ледника территория, усыпанная  камнями.
Ойва Юнтунен откатил несколько крупных камней в сторону и спрятал три слитка
в образовавшейся таким  путем норе. Прежде чем их  спрятать, он наклонился к
слиткам золота и горячо поцеловал прохладный металл.
     Ойва  устало  вздохнул, закурил сигарету и  подумал, что  он,  кажется,
заблудился. Тем лучше. Он не знал, где находится, да и никто  этого не знал.
Золото  было  теперь спрятано  так надежно,  как  никогда  раньше. Его нашли
где-то на севере Австралии, а теперь оно здесь. Ойва Юнтунен сел  на камень,
под которым лежали слитки, и, счастливый, покуривал табачок.



     Майор Суло  Армас Ремес сидел в  служебном кабинете командира батальона
красный  как  рак. Его  большое  сердце  устало  билось  за  ребрами. Голова
вздрагивала, в  животе бушевал желчно-кислотный  бульон.  Однако  голова  не
болела, потому что у майора Ремеса голова никогда не болела, хоть кол на ней
теши. Майор не пользовался каской, даже когда шла стрельба боевыми зарядами;
такая вот крепкая была голова у майора.
     Майор Ремес мучился чертовским похмельем. Впрочем, похмельем он мучился
каждое  утро. Майор  Ремес был  сорокалетний, крупного телосложения кадровый
офицер, грубиян и пьяница. Настоящий увалень.
     В рабочем столе майора, в верхнем ящике,  лежал  заряженный пистолет. В
том  же ящике покоилась также бутылочка  померанцевой.  В  остальных  ящиках
находились планы  подготовки пехотного батальона  и пожелтевшие  инвентарные
перечни.
     Майор Ремес открыл ящик и взял пистолет. Он посмотрел  налитыми  кровью
глазами на отливающее темной синью оружие, ощутил под грубыми пальцами холод
железа, снял с  предохранителя и дослал  патрон  в патронник. Майор погладил
курок,  затем  закрыл глаза и засунул ствол  пистолета в  рот. Мгновенье  он
сосал его, как ребенок соску.
     Однако стреляться майор не стал, хотя  и  был на волосок  от этого.  Он
прекратил  игру  со  смертью,  поставил пистолет на  предохранитель  и убрал
обратно в ящик. Затем достал бутылку померанцевой.
     Майор посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого.  Рановато, конечно,
но может, все-таки хлебнуть?
     Раздался знакомый скрип - майор открыл бутылку.
     "Может,  действительно хлебнуть  немного?"  - снова  подумал Ремес.  Он
приложился к горлышку.  Адамово яблоко дернулось пару  раз,  скверное  пойло
потекло из  глотки вниз,  в  огромный желудок, где кислота  желудочного сока
вступила в яростную борьбу с померанцевой.
     Майор  закрыл глаза. Ох, и тяжело  же. Ладони  вспотели, сердце в груди
забилось,  на  лбу выступил  пот. В животе  урчало, майору пришлось оторвать
себя от стула и бегом отправиться в туалет. Его  вырвало так, что вышло  все
содержимое желудка. Он почистил зубы,  прополоскал рот  водой, потрогал  под
ложечкой,  вытер  водянистые глаза, которые  горели  кровоточащими шарами на
лице страждущего  бедолаги. Два  спортивных  движения, руки  вверх  и  вниз,
легкий наклон и... обратно к померанцевой.
     Следующий глоток уже не просился наружу. Тяжелое сердцебиение  сразу же
ослабло.  Да  и  пот  больше не лился вонючим потоком,  как мгновенье назад.
Майор  Ремес  причесал  жесткие  темные  волосы,  еще  раз   быстро  глотнул
померанцевой и убрал бутылку.
     - Ничего, все нормально.
     Майор  взял  в  руки  кипу бумаг, карт  и  списков.  Он был  командиром
батальона,  должность не  шибко  хлопотная. Штаб  бригады откомандировал его
вести подготовку к военным учениям в Лапландии. Тоскливое занятие. В учениях
должны  принять  участие  бригада и части  из других  подразделений этого же
военного округа.
     По специальности майор  Ремес был минером, однако теперь сидит вот тут,
в занюханном гарнизоне, командиром лесного батальона. Его  настоящее место в
саперном батальоне, в специальном подразделении, а еще лучше - в генеральном
штабе. Почему так получилось, что его карьера  застопорилась здесь,  за этим
несчастным столом?
     Майор  рассеянно  размечал  на карте  районы  предстоящих учений. Места
сбора, направления  наступления, заградительные линии, сосредоточение войск,
пункты обслуживания...  Обычная  рутина,  с которой  так  же  хорошо  мог бы
справиться  любой  капитан или даже лейтенант. Эту тоскливую работу  поручил
ему  полковник. Унизительная канцелярщина, если серьезно. Иногда  появлялось
желание заехать полковнику Ханнинену кулаком по физиономии.
     Майор принялся рассматривать сжатую в кулак руку. Вот этот  молот очень
легок  на подъем. Не одному  мужичку  от  него досталось.  Это был  комок из
костей, который всегда автоматически сжимался, стоило лишь Ремесу напиться.
     Майор приказал писарю,  служившему срочную, явиться  в кабинет. Младший
сержант лениво  принял  стойку "смирно". Ремесу  захотелось  дать нахалу  по
носу,  но  в  вооруженных  силах  это же непозволительно. Он  протянул парню
смятую купюру и приказал:
     -  Сбегайте-ка,  младший  сержант,  в солдатский клуб да принесите  мне
чего-нибудь прохладительного попить, а то у меня небольшая изжога.
     - Так  точно, господин майор, у вас же всегда изжога, -ответил писарь и
рванул с места.
     "Вот поросенок, - подумал майор Ремес. - И дернул  меня  черт объяснять
ему.  Имеет  в конце концов  командир право попить лимонада в рабочее время,
это ж не запрещено, однако".
     Вскоре писарь  принес напитки.  Майор с  криком выгнал его из кабинета.
После  этого он  налил  померанцевой  в кружку, из  которой  чистил зубы,  и
разбавил лимонадом. Неплохо было бы немного льда, ну да и так сойдет.
     - Не фонтан, но вполне сносно. Забирает, во всяком случае, сразу.
     Зазвонил телефон. Жена, черт бы ее побрал.
     - Послушай,  Суло.  Нам  нужно  поговорить. Наш брак  не  имеет  больше
никакого смысла.
     - Не звони сюда, у меня работа.
     -  Я  этого  больше  не выдержу.  Правда,  Суло.  Я не истеричка, но ты
настолько ужасен, что однажды моему терпению придет конец.
     Вот так всегда. Жена  требовала  и жаловалась. Майор Ремес тем не менее
считал себя  неплохим  супругом, хотя, конечно, иногда  и  поколачивал  свою
благоверную. Ведь  и медведь держит в строгости свое  семейство, а чем майор
хуже?  Кроме того, Ремес  не имел ничего против того, чтобы жена развелась с
ним. Две дочери,  к счастью, уже взрослые: одна замужем, другая  на выданье.
Поблядушки обе, но это жена их своим потворством испортила.
     - Поговорим вечером. Пойми, Ирмели, у меня дела. Пока.
     Майор положил трубку. Ирмели... Да, уже  много воды утекло с  того дня,
как он  женился на девушке с таким именем.  На втором курсе военного училища
она  его  окрутила. Ирмели была красавицей  - впрочем, у всех офицеров  были
красивые  жены.  Стройные  и расторопные  курсанты  в своих  синих  мундирах
напоминали  райских птиц, и  красивые девушки моментально в них  влюблялись.
Так  случилось и с  Ремесом. Затем девушки стали  женами  офицеров,  вначале
младших  лейтенантов,  затем старших  лейтенантов, капитаншами  и,  наконец,
майоршами. С  годами  мужья становились сердитыми,  и  соответственно  росла
истеричность их супруг.  Женам  было  стыдно, если мужья вовремя не получали
повышение. Иерархия  финской армии поддерживалась  офицерскими женами.  Жены
полковников  завидовали  генеральшам, капитанши питали неприязнь к половинам
майоров.
     Ремес знал, что он никогда не станет даже подполковником, не говоря  уж
о том, чтобы по обе стороны  его кадыка появились три полковничьи звездочки.
Для жены это было ужасно. Когда-то  в молодости Ремес  мечтал дослужиться до
генерал-майора - тогда это казалось естественным.  Больше не кажется. Сейчас
стоял вопрос о том, сможет ли он вообще удержаться в  армии,  сумеет ли хотя
бы с  честью  выйти  в  отставку.  Командир бригады  недавно  сделал  Ремесу
персональное замечание, пока устное:
     - Послушайте-ка, майор.  Своим поведением вы позорите вооруженные силы.
Предупреждаю вас по-отечески. Вы знаете, что это означает.
     Вот так разговаривал полковник.  А теперь недалек тот день, когда могут
просто выкинуть, и майор Ремес это знал.
     Зазвонил телефон.  Полковник Ханнинен спрашивал о плане военных учений.
Разве он еще не готов для доклада?
     После телефонного  разговора майор  Ремес  налил  себе  приличную  дозу
померанцевой. Вторая бутылка  с прохладительным напитком была уже пуста. Как
все же уныла эта жизнь. По причине отсутствия присутствия не хотелось даже в
отпуск.
     И  думал  майор Ремес о том, что третья  мировая война,  будь его воля,
могла  бы начаться прямо сейчас. Вот тотчас же! Война  разрешила бы все  его
проблемы. С материка на материк помчались бы с воем ракеты, а затем началось
бы  смертоубийство  в  мировом  масштабе. Это  все очень  устраивало  майора
Ремеса. С началом войны майора направили бы во главе саперного  батальона на
фронт... Делали бы засеки, заграждения, наставили бы по лесам и дорогам мин,
насоздавали бы коридоров для наступления и настроили мостов. Весь мир был бы
в огне. И  тогда никто не спрашивал  бы, все  ли еще пьет этот майор  Ремес.
Война превратила  бы в золу  все  эти  унижения мирного времени. Майор Ремес
знал,  что  он -- солдат,  бесстрашный  и жестокий мужчина.  Его  уничтожила
мирная жизнь.
     Однако  третья  мировая  война, как ни прискорбно,  не началась и в это
утро. Ремес заставил себя заняться разработкой плана военных учений. Рука  у
него  дрожала, и линии наступления  вышли шире  намеченных. Но  есть ведь  в
Лапландии где побегать этим молокососам.
     Майор Ремес подумал о том, чтобы взять отпуск  за свой счет. Если бы он
смог на годик удрать из этой дыры, из этого захудалого батальона. Можно было
бы,  например,  сдать  экзамены за какой-нибудь курс  технического вуза.  Уж
учиться-то он наверняка еще смог бы, хотя писать было чертовски тяжело. Даже
по клавишам печатной машинки  не мог толком бить, всегда указательные пальцы
застревали между  клавиш,  если  случалось нажать  посильнее.  Майор  ударил
кулаком по пишущей машинке. В дверях промелькнула испуганная рожа писарчука.



     Майор Суло Армас  Ремес допил померанцевую и принял по-военному твердое
решение:
     - Я ухожу.
     Он  позвонил  командующему  бригадой и  попросил  отпуск. На  год.  Для
продолжения учебы в высшей технической школе. Мол, саперам нужны технические
знания, время  нынче такое. Кроме того, речь шла о безопасности родины. Если
саперное дело останется  в своем  развитии далеко  позади,  то  что  ожидает
Финляндию в будущей войне?
     Полковник Ханнинен  обрадовался. Неужели  этот  пьянчужка  наконец-таки
одумался и пытается изменить что-то к лучшему?
     - Я помогу. Но сначала проведи учения, а потом можешь идти.
     - Спасибо, господин полковник.
     - Отпуск с содержанием, однако, никак нельзя предоставить.
     - А я  и не собираюсь попрошайничать, - ответил майор и положил трубку.
Ему казалось, что теперь он  полон сил. Он знал, что  в его  жизни наступает
перемена, и гори этот мерзкий батальон синем пламенем.
     Ремес  действовал  энергично. Он быстро  составил план  военных учений,
отдал их писарю, чтобы тот отпечатал его набело, и принялся  решать семейные
вопросы. Жене Ирмели, у  которой была привычка  бренчать  на  доставшемся  в
наследство рояле, он сказал:
     - Рояль продадим. Можешь отправляться хоть в Испанию. Часть денег дадим
девкам. После учений разговор продолжим.
     Рояль  они продали. Госпожа Ремес сразу  же улетела  в Испанию, а майор
сосредоточился на  доведении  плана  учений до ума и довольно  основательном
пьянстве.
     Наступил июль, жаркий  и  боевой. Батальон погрузили  в железнодорожные
вагоны. К  составу  присоединили пассажирский  вагон  для офицеров  и  затем
отправились, постукивая колесами, на север. В поезде Ремес пил и пел.
     - Это есть наш последний... - громыхал он. В вагоне никто в эту ночь не
спал.
     Утром в Рованиеми батальон погрузили на машины. Майор Ремес втащил себя
в   полноприводной  вездеход,   который   вел   младший   сержант   Сянтяля.
Перво-наперво  водителю   было  приказано  ехать  в  винно-водочный  магазин
Рованиеми.  Там  закупили  полкузова  померанцевой  и  после  этого  передок
автотранспортного средства развернули на север.
     В качестве района маневров  были выбраны  лесные  участки  с  восточной
стороны  сопки  Палластунтури,  где не  было никакого  жилья. Первоначальные
планы  майора  Ремеса  были  во многом пересмотрены,  но основная диспозиция
учений тем не  менее  сохранилась. В соответствии с этим  сражающихся сторон
было три, а  не две, как в нормальной войне: "синие", "желтые" и вдобавок  к
ним еще "зеленые". "Синие" означали финнов, "желтые" - русских,  а "зеленые"
- западных союзников. Пехотный батальон майора
     Ремеса  представлял  "синих", то  есть  финнов. Отличительным признаком
"зеленых" служила каска, у "желтых" на голове были пилотки, а у "синих", или
финнов,  -  входящие в полевую  форму  головные уборы, которые на солдатском
жаргоне назывались "ковшик для крови".
     В  соответствии с планом Ремеса исходная дислокация была такова: войска
стран Варшавского  Договора  и стран НАТО  начинают  на территории Финляндии
боевые  действия  с применением  обычных  вооружений,  а  затем  в  конфликт
немедленно  втягивается  также  и финская  армия с  целью  спровадить  обоих
агрессоров восвояси. Речь шла, собственно, о  своеобразной войне всех против
всех.  Целью учений было  выяснение  того,  как,  собственно,  трехсторонние
военные  действия  в  Лапландии могут  осуществиться  на практике. Поскольку
участников было так  много, то для учений требовались обширные территории, а
таежные массивы с восточной стороны Палласа хорошо для этой цели подходили.
     Майор  Ремес  отправился на  джипе в  Пулью, что  в двухстах пятидесяти
километрах от Рованиеми. Там находился район сосредоточения войск, и там был
оборудован  командный  пункт  для  управления  учениями.  Майору  Ремесу  не
нравилось,  что  туда должна  была  прибыть толпа подполковников,  несколько
полковников  и два генерала. Перед этими стукачами  в пьяном виде появляться
не стоило. А среди младших, напротив, можно было пропустить.  Главное, чтобы
не отключиться,  отдавая команду. И поэтому  майор Ремес  приказал  младшему
сержанту  Сянтяле  отъехать от  Пулью  на  восемь  километров  к  западу  по
лесовозной дороге,  идущей вдоль хребта Сиеттелеселькя,  где он и оборудовал
командный пункт батальона. На склоне песчаной  гряды установили палатку  для
подразделения,  двое солдат срочной службы получили  приказ убить  в палатке
всех комаров, а  затем на дно палатки были уложены  большие куски пенопласта
для спальных мест. Перед кроватью майора поставили  полевой телефон и столик
с  картами.  Майор  потягивал померанцевую,  и вечером  он довольно рано уже
отключился.  Утром, в восьмом  часу,  ротный, капитан  Оллинкюре,  попытался
разбудить командира.
     -  Господин  майор, от  Пульюнтунтури,  по  данным  разведки,  пытается
продвинуться   группировка   "желтых"   в   количестве   примерно   дивизии.
Одновременно с  запада  через  Раттаму продвигаются  группировки "зеленых" с
целью  встретить  "желтых"  в  Поккуваре,  в  Витсиккокаски. Таким  образом,
ожидается ожесточенное  сражение, если принять  во внимание, что обе стороны
используют   большое    количество   обученных    действиям   на   местности
подразделений.
     - И что? - буркнул майор.
     - Задачей нашего подразделения является наблюдение за ходом сражения  и
предупреждение  отхода  терпящей  поражение  стороны  таким  образом,  чтобы
победитель  мог спокойно  довершить начатое. Затем наш  батальон  ударит  по
ослабленному  сражением победителю. В соответствии  с  планом это произойдет
послезавтра.  Думаю,  что решающее сражение  продлится  несколько суток. Это
произойдет  в  треугольнике, ограниченном на юге Поккуварой в Витсиккокаски,
на западе Вуосисселькей  и  на  востоке  - Куопсуварой.  Возможно, противник
попытается отойти на востоке в направлении Пульюнтунтури и  даже за нее, или
же второй из противников отойдет на западе через Саланкиселькю на  Раттаму и
там по дорогам на Муонио.
     Майор Ремес  думал,  что в  конце  недели военные  учения  вполне могут
переместиться  к Палласу. В  отеле  на  Палластунтури можно было бы отведать
поджарки  из оленины  и  пропустить  стопочку  водки  "Коскенкорва".  Однако
сегодня все так чертовски дорого...  Но если бы это была настоящая война, то
на деньги не  стоило бы обращать внимания. Можно  было бы  промаршировать  в
отель на Палласе,  поесть, попить, от души попариться в бане  и заплатить по
счету автоматными очередями.
     Парочка истребителей  с воем пролетела  над командирской палаткой. Штаб
разбежался  по  окопам. Майор Ремес воспользовался ситуацией, вытащил из-под
матраца  бутылку  померанцевой  и принял утреннюю порцию.  Когда дали  отбой
воздушной тревоги, он уже чувствовал себя лучше.
     -  Батальон  перегруппируется  для  атаки  в   течение  сегодняшнего  и
завтрашнего дня, - распорядился  майор. - Саперный взвод пусть наводит мосты
через  обе  речки  Сиеттелейоки. Основная  часть батальона  дислоцируется  в
окрестностях  Киматиевой,  в Пулью, где окапывается и готовится  к сражению.
Батальон проводит активную разведку как в северо-восточном, так и в западном
направлениях, и ночью тоже.
     Во второй половине дня мосты через речки Сиеттелейоки были  уже готовы.
Майор велел отвезти себя в Куопсувару,  куда он  передислоцировал пулеметную
роту батальона  и саперный взвод,  чтобы готовить коридоры для  наступления.
Технику временно оставили в Киматиевой, в Пулью.
     Время от времени  над расположением пролетала парочка истребителей  или
одиночный средний  вертолет. С  востока время от  времени  доносился  грохот
учебных артиллерийских  стрельб.  А  в остальном  было утомительно-спокойно,
даже клонило ко сну. Майор Ремес лежал в палатке, прихлебывая померанцевую.
     - На войне с трезвой головой не выдержать, - философствовал он.
     На командный  пункт  батальона поступило телефонное  сообщение,  что из
Пулью  прибудет  генерал,  несколько  военспецов  и  какие-то  полковники  с
проверкой деятельности находящегося в авангарде батальона "синих".
     Ремес скрылся от проверки за Куопсуварой. Вестовому он наказал сразу же
сообщить, как только эти шишки отбудут восвояси.
     На  северном склоне  Куопсувары находились  старые  хоромы  сплавщиков.
Майор  осмотрел  постройку.  Здесь  было бы  приятно провести остаток  лета,
полеживая и отдыхая. Мгновение он  обдумывал, не перенести ли свой командный
пункт  в  этот  дом, но  затем отказался  от этой  затеи: из  стратегических
соображений было все-таки лучше располагаться на другой стороне горы.
     Вестовой прибыл  с  известием,  что начальство  приезжало и уже отбыло.
Майор мог опять  брести на свою базу. Рассердившись, он выпил  померанцевой.
Ходят тут,  вынюхивают,  чем занимается профессиональный вояка.  Майор решил
наступать немедленно. Неважно, куда. Хватит  спать и скрываться. Майор отдал
приказы своим  офицерам. Каждой  роте и отдельному  взводу  была  поставлена
четкая  задача.  Основные  силы  батальона  должны  были  немедленно  начать
открытое  наступление  в  направлении  Вуоссиянки. Там ударили  бы  в  спину
"зеленым" с севера. "Желтых" выпроводили бы позднее.
     - Выступаем немедленно!
     Капитан  Оллинкюре  попытался  было  сопротивляться:  мол,  был  приказ
выступить только через сутки. Майор прикрикнул на него:
     - Кто  здесь  командует батальоном, вы  или я?! Да я вас  под  трибунал
отдам!! Выполнять немедленно!
     Капитан  Оллинкюре  подумал,  что,  если  он  подаст  рапорт на пьяного
майора, Ремесу влетит  по первое число. Однако  прежде этакий увалень  может
размозжить  жалобщику голову.  Уж Оллинкюре знал,  какая  слава у  Ремеса. И
посему капитан  подумал, что будет правильнее подчиниться своему начальнику,
как в Вооруженных силах Финляндии всегда делалось и будет делаться.
     Тысяча  человек готовилась к  сражению. Палатки были  собраны,  техника
отправилась  в путь,  тяжелый  груз  лег  на плечи  солдат. Мириады  комаров
следовали за группировавшимся для наступления батальоном.
     Вечером произошла первая стычка с "зелеными", или  же одетыми  в  каски
солдатами НАТО, в районе Вуосиссельки.
     - Налетай! - орал майор Ремес.
     "Синие" напали  врасплох, и закипела жестокая битва, в  которой "войска
НАТО" были разгромлены наголову. Им  сказали, что  наступление ожидается еще
только на следующий  день. Однако уже в разгар полуденной  дремы война грубо
вторглась на их позиции. Палатки были растоптаны, холостыми палили не жалея,
пятьсот  солдат сразу же  полегли,  а  остальные врассыпную  разбежались  по
лесам, выискивая свои подразделения.
     Обалдевший  от  неожиданного  успеха,   майор  Ремес  решил   развивать
наступление и в  восточном  направлении,  в тыл  "желтых". За  ночь проникли
через  Потсурайсвару  в  Юха-Вайнан  Ма,  где  на  своих   позициях  торчали
"русские". Тяжелый  переход по топким  болотам сказался  на силах,  особенно
когда обозные лошади отказывались лезть в самую глубокую трясину, так что их
приходилось  чуть ли не на своих плечах тащить через грязь и  тучи комаров в
направлении  поджидавших в  Юха-Вайнан  Ма "рюсся", как  презрительно  финны
называли русских.
     "Желтые" решили, что на них нападают "зеленые", как было  оговорено  на
бумаге. Когда же оказалось, что у наступавших на головах те самые "ковши для
крови", командование "желтых"  совершенно  потеряло контроль  над ситуацией.
Крича  истошным  голосом,  майор Ремес  с  воинством  прошелся  по  позициям
"желтых",  и  все могли убедиться,  что целая бригада фактически уничтожена.
Случись  такое  в  настоящем сражении,  потери могли бы  достичь  нескольких
тысяч. Воронье Лапландии попировало  бы,  как не пировало лет сто,  а павших
оплакивали бы родственники до самого Владивостока.
     Двое  суток гулял по  тайге  майор  Ремес,  создав ужасную неразбериху.
Участвовавшие в маневрах подразделения  оказались настолько  перемешаны, что
по  лесам  бродили  целые  орды  доблестных  воинов: тут  были  и "синие", и
"зеленые",  и  "желтые", и "убитые" - голодные и усталые,  -  и "раненые", и
"пленные",  и просто оказавшиеся в пути.  Телефонная  связь не работала,  из
полевых  раций  не  слышалось ничего  разумного, а  большей  частью  неслась
площадная  брань,  когда командующие  учениями  в  Пулью  пытались  выяснить
постоянно меняющуюся  обстановку. Какую-то последовательность проявляли лишь
лошади,  которые  пытались  вытащить  волокуши из  топких  болот, чтобы  вся
воюющая армия разом не умерла с голоду.
     Победное шествие майора  Ремеса было сокрушительным.  "Синие" захватили
все позиции обоих  противников, наголову разбили и уничтожили их. Захватчики
смогли познать на собственной шкуре, что значит захватывать исконные финские
территории.  Этого  лесное  воинство не прощает, а  мстит беспощадно  за все
такие попытки, нимало не взирая на многократное превосходство супротивника.
     И  лишь один человек не соглашался сдаваться пехотному батальону майора
Ремеса. И он  был гражданским, которого видели в окрестностях Потсурайсвары,
в верховьях ручья Куопсуоя недалеко от озера Потсурайсъярви.
     Вестовой  майора мог лишь сообщить, что этот мужичонка был лет тридцати
на вид, напоминал туриста  и разбил свой лагерь на вершине одной из песчаных
гряд.  На том месте находилось  "чертово поле" площадью в пару гектаров. Там
взвод  тяжелых  минометов  батальона намеревался  занять позицию,  и мужичку
посоветовали убраться.  Однако  он взвился на  дыбы и не  соглашался  никуда
уходить.  Когда  командир  взвода  попытался силой  занять  "чертово  поле",
мужичонка вытащил нож и  пообещал уложить любого, кто осмелится прикоснуться
к нему.  Кроме  того, он  стал  забрасывать минометчиков камнями  размером с
кулак. Судя  по  всему, командир минометного взвода  решил,  что  перед  ним
сумасшедший,  и приказал взводу  отойти подальше и там занять позицию, что и
было сделано.
     Майор Ремес отметил на карте место, где засел этот отважный незнакомец.
Он решил сходить и поговорить с путешественником сразу же, как только учения
закончатся и начнется долгожданный отпуск.
     Маневры продлились на двое  суток  дольше, чем  планировалось,  так как
тысячи  человек были  раскиданы  на участках сражений  и  собрать их воедино
оказалось  нелегко.  При  "разборе  полетов"  слов  не жалели,  однако когда
иностранные  военные специалисты начали бурно превозносить подвиги  "синих",
то  есть  финнов,  дело  решили  замять  и  оставить  в  памяти  в  качестве
поучительного   урока  в  назидание.   Руководивший  учениями  генерал-майор
Сууласвуо  позднее был  приглашен  выступить с  докладом в военной  академии
Франции.  Его  просили  подробно  объяснить,  как  финские  воины  оказались
способными одержать в  лесах Лапландии победу над превосходящим их  в  живой
силе  противником. Финский батальон смог за  двое суток  боев уничтожить как
подразделения Варшавского  Договора, так и НАТО. Такого военного искусства в
Европе не знали  со времен боев под Суомуссалми и  Раттэ в  зимнюю  кампанию
1939/40 года.






     Ойва  Юнтунен держался. Взвод  тяжелых минометов пытался отбить  у него
высотку, где находилось "чертово  поле", и  приступить к учебным стрельбам с
этой  высотки. Однако Ойва  Юнтунен этого не  допустил.  На "чертовом  поле"
слишком много золота, и глупым солдатам здесь делать нечего. Пришлось аж нож
выхватить, чтобы убедить их, что он не шутит.
     Трое  суток  Ойва   сидел  и  сторожил  "чертово  поле".  Затем  учения
закончились, и солдаты со своими минометами отправились восвояси. Впервые за
столько времени Ойва Юнтунен спокойно заснул возле небольшого костерка.
     Потом  кончились  хлеб  и  колбаса,  но  не  приключения. Ойва  Юнтунен
заблудился,  совсем  выбился из  сил, да  еще комары издевались  как  могли.
Временами ему казалось, что он сходит с ума. Однако оставить здесь золото он
не  мог.  Его   нужно  было  еще  какое-то  время  посторожить,  даже  ценой
собственной жизни.
     В это же время  майор  Ремес  направлялся  к  лагерю  Ойвы Юнтунена  на
Куопсуваре.  На   карте  у  него  это  место  было  обозначено  как  "Лагерь
сумасшедшего  мужика". Теперь  майор  был в отпуске  и,  несмотря на тяжелое
похмелье,  в  целом  радовался  жизни.  Впереди  был  год  свободы. Как  его
использовать, со временем выяснилось бы. Теперь же спешить было некуда.
     Сначала майор Ремес  отправился на север от Куопсувары, мимо места  под
названием "Юха-Вайнан Ма", то есть "Земля покойного Юхи", откуда повернул на
северо-восток к Потсурайсваре.  Пройдя  пять  километров, он достиг  "Лагеря
сумасшедшего мужика".
     Ойва Юнтунен  спал возле потухшего костра. Его  лицо было сплошь усеяно
комарами. Похоже, ему приходилось туго.
     Майор Ремес опустил  рюкзак на землю  и  принялся разводить костер. Был
вечер, в  воздухе веяло прохладой. Ночью  могло  стать совсем холодно. Майор
решил  соорудить  из хвои  заслон.  Сначала нужно было  сварить кофе, поесть
мясных  консервов и ржаных сухарей. Да и маленькую пропустить не мешало  бы,
но померанцевая уже вся вышла.
     Майор отметил,  что спящий  человек не очень-то был похож на  таежника.
Хотя  у  него   имелось  туристское  снаряжение,  однако  по  тому,  как  он
поддерживал огонь и вел себя, видно было, что он даже мало-мальски не владел
искусством таежной жизни. Уж очень он смахивал на городского неумеху. Однако
упорства  у  него  достаточно,  раз  смог противостоять  целому  минометному
взводу. Майор такое уважал.
     Когда  костер заполыхал и тепло дошло до спящего,  он  проснулся. Майор
Ремес поприветствовал  его, однако  у того не наблюдалось  никаких дружеских
намерений: он вскочил и отбежал подальше на "чертово поле". Там  он  скорчил
зверскую рожу и вытащил нож.
     - Я - майор Ремес. Здесь кофе, если хочешь.
     Голодный как волк Ойва Юнтунен смешался. Что в этих местах может делать
какой-то  майор? Может, они заодно с Сиирой? Ойва Юнтунен решил  бороться за
золотые слитки до конца.
     Ремес видел, что мужчина совершенно не в себе. Сумасшедший; похоже, что
именно так  обстоит  дело. Может быть,  заблудился  в  тайге, изголодался  и
потерял рассудок. Майору  стало жалко изможденного  путешественника.  Худой,
городской... однако поесть ему надо все равно предложить, может, отойдет.
     Майор   налил   в   чашку   кофе,   растворил  в   нем   сахар,  открыл
полукилограммовую  банку  тушенки,  густо  намазал сухарь  маслом  и положил
сверху большие куски мясных консервов. Затем он разломал на кусочки  большую
плитку  шоколада,  выдававшегося   диверсионно-разведывательным  группам,  и
разложил все это сверху на камне. Он жестом предложил бедолаге отужинать чем
бог послал и отошел подальше от костра.
     Ойва Юнтунен подумал, что раз майор  предлагает  ему еду, то вряд ли он
замышляет  недоброе. И  Ойва  решил  поесть, однако все время  держал нож на
виду, на тот случай, если бы офицеру стукнуло в голову напасть на него.
     Пока  Ойва Юнтунен  ел, Ремес  построил себе небольшой заслон  в метрах
двадцати  от  костра.  Он успокаивающе разговаривал с  "несчастным  психом",
который с аппетитом поедал майорские припасы, запивая их кофе. Однако ответа
майор не дождался. Наевшись, бедняга отошел на  "чертово поле", лег и вскоре
уснул. Майор же подумал, пусть, мол, всхрапнет дурачок, а поговорить и утром
можно.
     Ойва Юнтунен  проснулся  рано, бодренький и в  здравом рассудке.  Сон и
пища  исцелили  его.  Сразу  же  он начал придумывать для себя  какую-нибудь
легенду, которую  можно было  бы скормить  майору, когда тот проснется. Свое
имя он ни  в коем случае не хотел раскрывать, равно как и  прочую касавшуюся
его правду.
     Во всяком случае, этого  майора нельзя  было выпускать  из  тайги. Ойва
Юнтунен получил хороший урок. В одиночку он к людям отсюда не выбрался бы.
     Ойва Юнтунен сварил кофе, выпил чашечку, сходил к ручью умыться и затем
разбудил майора Ремеса.
     - Просыпайтесь, майор... уже и кофе готов.
     Когда Ремес пил кофе, Ойва спросил, где же они находятся. Майор показал
месторасположение лагеря на карте. На востоке  ближайшим населенным  пунктом
была  деревенька  Пулью,  почти  в пятнадцати  километрах.  На западе  тайга
тянулась еще дальше. До Ратгамы было две мили. Офицер и бандит находились на
границе коммун Китгиля и Энонтекие, со стороны Киттили.
     Прежде чем начать вешать майору лапшу на уши, Ойва Юнтунен извинился за
вчерашнее свое поведение:
     - Я немного устал... заблудился и разнервничался.
     - Ребята из  минометного взвода, видимо,  немного помешали  тебе тут? -
спросил Ремес, прихлебывая кофе.  -- Мне  рассказали, поэтому я и знал, куда
идти.
     - Скажешь  тоже,  немного.  Шутка ли, с минометами приперлись... А  ты,
видать, кадровый.
     - Да, кадровый. Однако теперь в отпуске, целый год гулять буду. Надо же
иногда вырываться из этой рутины. А то так и помрешь, дома сидючи.
     Ойва  Юнтунен хорошо  понимал  майора.  Если  подумать  о  Хумлегорде и
убийце-рецидивисте Сиире, то последние слова звучали прямо-таки пророчески.
     Затем  Ойва Юнтунен  решил, что наступил самый подходящий момент начать
свои басни.
     -  Я  - младший  научный  сотрудник  Асикайнен,  -  представился  он. -
Библиотекарь. Зарабатываю на хлеб в библиотеке Хельсинкского университета.
     - И  каким  же  ветром  занесло  сюда  библиотекаря? В здешних краях не
больно-то много книг, - удивился майор.
     -  Собственно,  я   здесь  для  того,  чтобы   набраться  экологических
впечатлений. Я интересуюсь различными вопросами защиты окружающей среды.
     В действительности же вопросы экологии никогда особенно не интересовали
Ойву Юнтунена, однако он думал, что этот жирный солдафон еще меньше, чем он,
понимает в таких вещах и потому проглотит легенду.
     - У меня умерла тетя... оставила небольшое наследство, и я подумал, что
сам бог мне велел подумать о себе и побывать здесь, в Лапландии.
     И  действительно,  Ойва Юнтунен  думал  о  себе, но  также и  о  бывшем
экскаваторщике  Сутинене, коммерц-технике Сиире  и всех полицейских северной
Европы. Все вместе они заставили его бежать сюда, в тайгу. Умершая тетя была
ничто рядом с живым Сиирой.
     Ойва Юнтунен вошел во вкус и заливался соловьем. Ойва нес ахинею о том,
что  он якобы  родом  из  Хельсинки, что он  уже с детства собирал гербарии,
занимался  аквариумом,  наблюдал  в  бинокль  за   птицами  и  изучал  следы
млекопитающих. (Единственными  млекопитающими, которые в  жизни интересовали
Ойву Юнтунена,  были женщины.) В одном только Ойва не соврал - в том, что он
холост.
     -  У  меня  есть собственный астрономический телескоп  и  библиотека, в
которой  больше  тысячи  томов,  небольшая  еще...  Я  участвую  в  движении
"Гринпис".  У  нас,  в  Финляндии,  не нужно  бы  больше  строить  ни  одной
гидроэлектростанции. Речные пороги должны быть свободны.
     Ойва   Юнтунен   пространно  говорил   о   надвигающейся  экологической
катастрофе.
     - Ну у тебя и забот, парень, - заметил майор.
     - Когда тетя умерла весной от мочекаменной болезни, то я решил приехать
сюда, в Лапландию, пополнить свою коллекцию ягеля, - совсем уж заврался Ойва
Юнтунен.
     - Ну и сколько же их? - заинтересовался майор. - Кукушкин лен,  мох для
заделки пазов в стенах и обычный ягель. Я вот три помню.
     Ойва Юнтунен стал осторожнее:
     - Видов более  десятка.  То есть чисто ягелей. Мхи и бородатые лишаи  -
это другое дело, и грибы, и трутовики. Я специализируюсь именно на ягелях.
     - Вот  как. У  нас в военной  академии  лекций по ягелю  особенно-то не
читали.
     - За последние годы в атмосфере Земли  произошла тревожная перемена,  -
пояснял  Ойва, переводя тему разговора от  ягелей на  более общий уровень. -
Огромное  количество  углекислого  газа  достигло  наиболее   высоких  слоев
воздуха,   и  виной  тому  озон.   Он  опять  же  попадает  в  атмосферу  из
дезодорантов, которыми женщины  опрыскивают свои  подмышки.  А в  этих самых
дезодорантах   содержится   пропеллент.   Да   и   тяжелая   промышленность,
использующая  электроэнергию,  которую  дают  работающие  на  каменном  угле
тепловые  станции,  не так  уж  и  безгрешна.  А  вырубка лесов  в  джунглях
Амазонки?  Если  человечество  не одумается,  к  2005  году на  земном  шаре
исчезнет весь зеленый покров.
     - Однако доски и брус нужны, - заметил майор.
     - Здесь, на  севере, существует еще и другая опасность. Когда атмосфера
будет достаточно  загрязнена, то солнце  начнет припекать еще  сильнее.  Эти
дымовые  выбросы  на  солнцепеке  повышают  температуру  воздуха.  Из  этого
следует, что ледники на полюсах растают и воды стекут  в моря. Когда растает
Гренландия, то  уровень Атлантики  поднимется на три метра, а  если  растает
Антарктида, то уровень  Тихого океана поднимется на шесть метров. В  среднем
это означает повышение уровня воды на четыре с половиной метра во всех морях
мира. Можешь представить, что это значит.
     - Мосты окажутся  под  водой, - констатировал  майор.  -Придется больше
бюджетных  средств  выделить  флоту.  Сухопутные  войска  будут в  положении
пасынка.
     -  Все  порты  мира  придется  строить  заново!  Речные  дельты вызовут
наводнения далеко во внутренних районах. В Похьянма  вода дойдет  до  Лапуа.
Город  Пори поглотит  море. А что же  будет  с  Индией  и  Бангладеш?  Сотни
миллионов  человек  утонут. Так что  защита  природной  среды  -это вовсе не
болтовня,  -  разошелся Ойва Юнтунен. Ему и самому было интересно, откуда же
он набрался всех этих знаний.  А просто об этом каждый  день писали шведские
газеты, да и по телевидению постоянно твердили.
     - Ну и горяч же ты, парень, - заметил майор.
     -  Да я вовсе не  фанатик.  Мне это не нужно! Конечно,  я участвовал  в
демонстрациях, призывавших человечество образумиться.
     В  действительности  же  Ойва  Юнтунен за  свою жизнь принял участие  в
одной-единственной демонстрации. Произошло это в тюрьме  города Турку в 1969
году.  Заключенные  во  главе  с  Ойвой Юнтуненом начали ритмично  стучать в
столовой   тарелками   и  кружками,   создавая   невыносимый   гвалт.  Целью
демонстрации было добиться того, чтобы в баланду клали побольше мяса.
     - Ну и как же ты намерен здесь жить? - поинтересовался майор Ремес. Как
человек практичный, он видел,  что этот  чудак  в здешней  чащобе  долго  не
протянет.
     -  В том-то и  загвоздка... Я думал  нанять какого-нибудь старика саама
как  бы в  проводники. Живут  ведь здесь  такие? Он мог бы добывать дичь, да
нужно бы и какое-никакое жилье на манер саамской хижины соорудить. У меня же
после смерти тети есть деньги. Я слышал, как  кто-то говорил, что здесь,  на
севере, много безработных, желающих потрудиться.
     Майор Ремес  подумал, что очень уж налегке бедолага эколог отправился в
Лапландию изучать  ягель. Однако  он не стал вслух подвергать сомнению планы
младшего научного сотрудника Асикайнена. Денежки у парня явно водятся.
     "Стоит держаться за него", - размышлял майор о своем положении, которое
в финансовом отношении  было весьма плачевным.  Жена  тратила  вырученные от
продажи рояля деньги в  Испании - ну да это ладно, с глаз долой -  из сердца
вон. Дочери ушли из  семьи,  младшая и та,  видимо, обручена...  Дома больше
нет, нет более жалованья, постирать и то некому. А тут с неба свалился лопух
интеллигент, на чьи денежки окончательно пропитая жизнь могла бы, как знать,
расцвести заново.
     А если выжать из него бабки? Размозжить этому исследователю ягеля башку
и свалить труп в пропасть... или же запихать в бездонные глубины родникового
озера Потсурайсъярви. Здесь,  у черта на куличках и вдали от  полиции, никто
не стал бы разыскивать какого-то там младшего научного сотрудника.
     Майор Ремес посмотрел на свой почерневший от костра кулак. Одного удара
в висок хватило бы с лихвой. Эти кулаки колотили и по более твердым головам,
и всегда с хорошим результатом. Даже более того.
     - Кофе будешь? - вежливо спросил Ойва Юнтунен.
     Майор Ремес убрал кулак в карман и второй рукой протянул кружку.
     "А по мне, пусть живет, - подумал  он. - Пусть живет, во всяком  случае
пока".



     Ойва Юнтунен думал,  как было бы здорово, если бы он смог нанять себе в
помощники этого майора. Здесь,  в тайге, привыкший  к  походной жизни офицер
незаменим. Эта мысль казалась Ойве Юнтунену неглупой, однако  тем не менее с
этим  мужиком  нужно было  разобраться. Поэтому  он  повел  себя  с  Ремесом
запанибрата и стал расспрашивать про всякую всячину.
     Майору Ремесу было  странно, но приятно, что кто-то заинтересовался им.
Такого не случалось  уже  много лет. Никто, собственно  говоря, никогда и не
удосуживался   спросить  Ремеса   о   его  делах.  Ни  жена,  ни   дети,  ни
друзья-офицеры, ни солдаты.  А  здесь,  у вечернего костра, так приятно было
хоть раз поговорить,  порассказывать о себе. Какое  это имеет значение,  что
слушает тебя почти незнакомый  человек,  какой-то младший научный  сотрудник
Асикайнен? И библиотекари тоже люди.
     Майор  рассказал,  что  срочную  он  отслужил  нормально,  получил  два
почетных  знака:  один за спорт, а другой - за стрельбы. (Это было далеко от
истины, но почему бы и не приврать ради красного словца?)
     - Затем я  поступил в военное училище. Три года там оттрубил  и  как-то
случайно оказался лучшим на курсе. (Двадцатым,  однако и это  не так плохо.)
Кстати,  а где ты, Асикайнен, служил? Надеюсь, ты  не  из тех, что  проходят
альтернативную службу, хоть и коллекционируешь ягели?
     Ойва Юнтунен рассудил,  что теперь умнее всего будет рассказать все как
есть.
     - В Саволакской бригаде. Я всего лишь егерь, из лыжной роты.
     Майор  продолжил  свой рассказ. Теперь  стоило  немного  прибавить себе
воинских заслуг, раз приятель ничего не знает об офицерских делах
     - В училище  я женился. Потом,  лейтенантом, немного послужил взводным,
однако вскоре получил собственную роту и старлея. Потом  год  на капитанских
курсах, родился первый ребенок... теперь  у  меня две взрослые дочери. После
этого  все  в том же  духе - в военную академию поступил;  кстати, основными
языками у  меня были  французский  и русский: для  военного  они на  сегодня
важнее,  чем  немецкий или  английский.  Даже  во  Франции полгода провел, в
тамошней  военной академии.  Закончив  там,  преподавал  в  военной академии
здесь. Эта дорожка потом и  привела  меня  в генштаб, однако и международной
деятельностью пришлось  позаниматься.  На  Кипре  и  в  зоне Суэцкого канала
командовал финскими  подразделениями  войск ООН, в последнее время  на Синае
занимался организацией мирных переговоров между Египтом и Израилем...
     Все  это было  полнейшим  вздором.  Майор Ремес был  откомандирован  на
службу в войсковую часть сразу же после военной академии и не был ни в какой
Франции, как,  впрочем,  и на Синае.  Однако Ойва Юнтунен принял  все это за
чистую монету и с огромным интересом спросил:
     - Ты действительно был там, в пустыне, на тех мирных переговорах?
     - Было дело, - скромно признался Ремес. -- Там мы творили  историю ООН.
Защита мира - долг солдата.  Меня приглашали и на Голанские высоты, а теперь
в Ливан, но я решил, что больше не обязан. Я, видишь  ли, считаю, что иногда
международным опытом надо делиться и в Финляндии. Офицер, у которого имеется
такой  глобальный  опыт,   должен   делиться  им  со  своей   армией,  иначе
приобретенный  капитал  пропадет  впустую, устареет  и  не  принесет  пользы
Отечеству.  Когда я прибыл на родину, меня назначили  командовать  бригадой.
Немалая ответственность для  молодого майора, как думаешь?  (Всем  известно,
что Ремес никогда не командовал войсковым соединением крупнее батальона.)
     -  Однако солдату  не стоит  топтаться на  месте, хота  бы он  и достиг
блестящего  положения.  Я  взял  теперь  на  год  отпуск,  намерен  защитить
кандидатскую в  техническом вузе. А  там, глядишь, и  за докторскую примусь.
Развитие саперного дела  требует сегодня и от  солдат основательного  знания
технических основ. Это вам уже не техник-строитель.
     Ойва Юнтунен насторожился. Теперь напротив него  был не только  солдат,
но  еще  и  ученый.  Все-таки  необдуманно  было  начать  хвастаться работой
университетского библиотекаря.
     Однако майор Ремес ничего не заподозрил.
     -  Я  руководил  этими  учениями,  так  за это  мне  и  дали  отпуск. В
награду... Вообще-то, знаешь, в армии  отпуск получить  ой  как непросто, но
мне обломился целый  год просто по телефонному звонку! (Было приятно  думать
именно так. То, что отпуск был предоставлен благодаря померанцевой настойке,
сейчас было неважно.)
     Ойва  Юнтунен  спросил:  почему же майор теперь здесь,  в  тайге,  а не
готовится к защите кандидатской где-нибудь в Хельсинки?
     Майор лихорадочно искал подходящий  ответ. Ему и самому было непонятно,
почему он сидел  у костра  с каким-то  младшим научным сотрудником. Затем он
придумал:
     - Ну,  это.. я вначале немного отдохну. Успею я потом,  зимой, заняться
учебой. Соберусь немного с силами.
     Майор мгновение смотрел на огонь.
     - А вообще-то все упирается в деньги,  -  доверительно  сказал он. -- У
меня  нет средств, а  в моем возрасте уже ссуду для учебы не берут. Иногда я
даже  подумывал,  а  не  найдется  ли  здесь,  в Лапландии,  золота.  Многим
золотоискателям в последнее время повезло.
     Ойва  Юнтунен  вздрогнул.  Золото!  Не  знает  ли  этот  толстый  майор
чего-нибудь о нем?
     Майор заметил, как  взволновался его новый  приятель.  Он  решил,  что,
видать, и в сердце младшего научного сотрудника Асикайнена  горела страсть к
золоту. Может быть,  этот чистюля  книжник надул его? Сам явился сюда искать
золото, имея какие-нибудь верные сведения, хотя и  утверждает,  что собирает
ягель.   Старые   месторождения  золота   на  реке   Лемменъйоки   лежат   к
северо-востоку  отсюда,  совсем   рядом.  Здесь  действительно  могли   быть
настоящие золотые россыпи.
     Майор   Ремес  оценивающе  уставился  на  библиотекаря.   Тот  выглядел
испуганным. Ягель  он собирает, черта с два.  Да что там! Майор Ремес вполне
мог бы начать сотрудничество с таким человеком,  это казалось стоящим делом.
Если у него еще нет состояния, то тем лучше.
     - Тебя, видать, интересует золото? - лукаво спросил майор.
     Ойва Юнтунен  начал  думать  так усердно, что в  голове  зашумело.  Что
кроется  за этими речами майора о золоте? Только недавно речь шла  о военной
академии, как же  они к этому пришли? Знал ли  Ремес, что у "эколога" золота
больше, чем  дюжий  мужик сможет  унести?  Не захлопывается  ли тут коварная
западня? Знал ли майор Сииру, убийцу-рецидивиста, сущего дьявола?
     Ойва Юнтунен заставил себя успокоиться.
     -  Послушай,   Ремес.  Ягели  для   меня   -  все   в  жизни.  Хотя   и
золотоискательство не такое уж глупое занятие.
     Майор решил,  что не стоило  больше наседать  на  приятеля. Лучше с ним
говорить на нейтральные темы.
     - В тридцатые  годы мой отец переделал родовую фамилию на финский  лад.
По своим корням-то я никакой не Ремес.
     У Ойвы Юнтунена отлегло от сердца. Может быть, ничего  в этом страшного
и  нет. Скрываться целую  неделю, это никакие нервы не выдержат. Если здраво
рассудить,  то майор Ремес никак не мог знать о золоте. Ремес? Каким  же был
отец Ремеса?
     - Что Ремес означает по-шведски? - спросил с интересом Ойва Юнтунен.
     "Вот  черт",  -  озабоченно  подумал  Ремес.  Нет  ведь  у его  фамилии
соответствия  в  шведском  языке.  Однако  нужно  было  как-то  выходить  из
положения.
     - Ну, батяня был настолько профински настроенный, что взял себе фамилию
Ремес.  По отцовской линии я  Ройтерхольм. Мой  род ведет начало  от  барона
Ройтерхольма. Из истории знаешь, наверное?
     Ойва Юнтунен с воодушевлением кивнул. Ни о каком бароне Ройтерхольме он
отродясь не слыхивал, однако разве обязательно в этом признаваться?  Вряд ли
младшие научные сотрудники знают всех Ройтерхольмов в мире, так почему же он
должен знать?
     - В нашем роду нет ни одного барона, - честно признался Ойва Юнтунен.
     - Так-то оно так, но какое значение в современном мире имеет дворянский
титул,  - пренебрежительно  произнес майор  Ремес.  -  Насрать  на это! Мы -
обедневшие аристократы, у нас остались  только красивые  легенды о достойных
предках, и ничего более. Конечно, иногда горько подумать, что еще двести лет
назад и мои прадеды решали дела великой державы Швеции-Финляндии.
     -  Да  уж,  -  посочувствовал  Ойва  Юнтунен.  -  Наверняка иногда  зло
разбирает.
     Майор тяжело вздохнул.  В действительности же в нем дворянского было не
более, чем у  изнуренной трудом финской лошади, но все едино, все равно было
горько.
     Майор поправил поленья в костре. С другой стороны, можно бы попробовать
золото мыть. Зима еще не скоро наступит.
     У  Ойвы Юнтунена вызывал жалость  этот угрюмый аристократ. Воин, майор,
потомок барона  Ройтерхольма  - и без гроша в кармане. Ойва Юнтунен  вытащил
бумажник и отсчитал в руку майору пять тысяч марок.
     - Возьми на  первое  время.  Мой  золото,  или  будем  мыть вместе.  Ты
возьмешь на себя практические вопросы,  а  я буду собирать ягели. Если будет
золото, то доход поделим. Или как договоримся.
     Майор с удивлением взял деньги.
     -  Это  что,  то  самое  тетино  наследство?  Как  ты  можешь  доверять
совершенно незнакомому человеку?
     - Я верю слову дворянина.  У  меня на  обочине дороги в Пулью оставлена
тачка из проката. Отвези  ее и  сдай обратно.  Купи необходимый  инструмент.
Кирки, лопаты - все, что нужно для мытья золота. И продуктов; пробудем здесь
несколько  месяцев.  Будем  изучать  ягели и  мыть золото. Нам здесь  некуда
торопиться. Оба в отпуске.
     Майор  удивленно раздумывал над тем, как же это все так  случилось. Без
единого  удара кулаком этот человек отдал  ему целую  горсть банкнот. Да, не
перевелись  еще в мире лохи. Ну и  что из  того?  С  таким  приятелем  стоит
остаться  мыть золото,  пусть даже  оно  и  не найдется. Такой  лопух всегда
пригодится.
     Ойва  Юнтунен  был  доволен  таким  поворотом дел.  Теперь  у него  был
помощник,   офицер-золотоискатель.  Доверчивость   майора  вызывала  у  Ойвы
жалость. "Работа дураков любит", - подумал "библиотекарь".
     - Я завтра сразу же  отправлюсь в Киттилю  за  снаряжением, -  пообещал
майор. - Однако сначала давай сделаем заслон получше, чтобы мы оба могли там
нормально спать.
     Утром одетое  в маскировочный костюм существо в облике майора исчезло в
летней  тайге.  Бодро  шел  он  по новой  стезе,  свободный  золотоискатель,
подпитанный ассигнациями. Ойва Юнтунен надеялся, что он  не исчезнет совсем.
Оставил же он в лагере свои вещи, так что вернется. Почему-то Ойве казалось,
что слову майора можно верить.
     - Не все же такие бандюги, как я.



     Майор Ремес  отыскал взятую напрокат машину на обочине  шоссе именно на
том месте, где  приятель-отшельник  ее и  бросил.  На огромной  скорости  он
помчался в Киттилю, где вернул ее  местному представителю  фирмы  по прокату
машин. Выяснилось, что напрокат машину взял некто Ойва Юнтунен, а не младший
научный сотрудник  Асикайнен.  "Ну, может быть,  у Асикайнена есть  причина,
чтобы  время от  времени выступать  под  чужим  именем",  -  доброжелательно
подумал майор Ремес.  Придумал  же и сам он назваться Ройтерхольмом. Так что
квиты.
     Избавившись   от   машины,  майор  бросился  на  телеграф,  откуда  дал
телеграмму  жене в  Испанию. Он известил ее о том,  где он находится, скорее
даже о том, что он сейчас, собственно, нигде не находится. Затем он позвонил
младшей дочери, которая сказала,  что обручилась и перебралась жить к своему
жениху.
     - Вот черт. И каков он, этот подлец?
     Дочь описала  своего  бойфренда  в  исключительно  положительном  духе.
Ожиревшее сердце майора отошло, особенно когда он подумал, что его отцовские
обязанности  теперь кончились и  в  отношении младшей  дочери. Он пожелал ей
счастья и отправил в  качестве подарка чек на тысячу марок из денег младшего
научного сотрудника Асикайнена. Потом он зашел в пивную "Киттилян Киевари" и
принялся  с  шумом  прихлебывать  пиво,  испытывая  самые  теплые  отцовские
чувства.
     Ойва  Юнтунен смотрел  на  открывавшееся  перед  ним  бескрайнее болото
Куопсувуома. Тучи комаров  поднимались  из непролазной трясины  и  впивались
своими жалами в кожу  профессионального преступника.  Ойва Юнтунен  подумал:
так  что,  это  и  есть   хваленая   магия  Лапландии?  Дыхание  болот,  фу,
дьявольщина.
     Тем не менее имело смысл пожить  здесь отшельником. Ведь за  это  время
убийцу-рецидивиста  Сииру  освободят, и он сразу  же бросится искать  своего
подельника.  Бросится,  как борзая  за  электрическим "зайцем". Однако  сюда
когти убийцы-рецидивиста Сииры не доберутся.
     Только бы майор Ремес вернулся обратно. Одному Ойве Юнтунену в тайге не
выжить, да и не очень-то это и приятно.
     Ойва с тоской вспомнил свою  роскошную квартиру в Стокгольме. Жизнь там
была  классная!  Хорошая  еда,  превосходные  вина, приятная  музыка,  умные
приятели... А если хотелось  общества щедрых  женщин, стоило  лишь позвонить
Стиккану,  и  дело  было  в  шляпе.   Полицейские,  конечно,  раз   в  месяц
наведывались  со  своими проверками,  однако  и  к легавым привыкаешь,  если
общаешься с ними годами.
     Иногда случалось так, что власти и не наведывались с  обычной проверкой
именно тогда, когда Ойва Юнтунен  их ждал. Тогда преступник  чувствовал себя
одиноким и заброшенным. Как тяжело больной человек, которого никто из родных
и друзей не навещает. С другой стороны, было страшно: не задумала ли полиция
что-нибудь  особенно  пакостное, раз опаздывает с  проверкой? Когда же после
нескольких дней  неопределенности полицейские все-таки приходили с проверкой
как  бы  внезапно, жизнь опять  входила в  свою  колею. Совершенно  явно эти
проверки нравились и самим полицейским. Ойва  Юнтунен был  хорошим хозяином.
Он  с  готовностью  открывал  ящики   комодов,  демонстративно  перетряхивал
постельное белье и стучал по стенам под картинами, показывая  тем самым, что
никаких  тайников после  последнего посещения полицейских в квартире не было
оборудовано.  И всегда  у полицейских была возможность посмаковать  марочные
вина  и  пожевать  соленого  печенья  в  качестве  приправы  к  этой,  такой
будничной, работе.
     Ремес задержался в  Киттиле на  четверо суток. И хотя Ойва Юнтунен  был
городским  бандюгой,  он кое-как  справился.  Оставленные  майором  продукты
оказались кстати, так  же  как  и сделанный  для  защиты от  дождя небольшой
навес.
     Вот  только  время  тянулось   бесконечно.  Вспомнились  молодые  годы,
проведенные  в тюрьме.  И тогда тоже времени было хоть отбавляй, но никакого
интересного занятия.  Ойва  Юнтунен коротал  срок, разрабатывая в уме  самые
замысловатые планы побега. Теперь он  прибегнул к  тому  же  способу, однако
ситуация  была  какой-то непривычной,  да  и  разработка  плана не приносила
такого  же  удовлетворения,  как  в  молодости.  Тогда  Ойва  Юнтунен  решил
отправиться по ягоды.  Он нашел  несколько ягод черники. На вкус они были не
особо  сладкие - наверное,  еще незрелые. На обратном пути Ойва провалился в
болотную трясину  и промок до нитки.  Даже  содержимое  бумажника было все в
грязи.
     Ойва  Юнтунен  развел  костер  и  стал  сушить одежду.  Он  вытащил  из
бумажника пятисотмарковые  банкноты  и  разложил  на  камнях  для  просушки.
Какой-то убогостью веяло от этого занятия.
     Неожиданно  компанию  Ойве составил новый приятель. Это  был  маленький
лисенок, которого, похоже,  очень интересовал полуобнаженный мужчина, чем-то
занимавшийся  у костра. Ойва бросил лисенку кусочек  колбасы, думая, что тот
голоден.
     Маленький всклокоченный  зверек не испытывал  страха перед человеком, и
даже  перед  профессиональным  преступником. Он был так голоден,  что вскоре
рискнул  обнюхать брошенную приманку,  и поскольку у той был приятный запах,
он быстро глотал ее по мере того, как ее ему швыряли. Он осмелился подойти К
костру на двадцать метров.
     Когда банкноты высохли, они стали легче и понеслись по воздуху в потоке
легкого ветерка. Ойва Юнтунен  спал у костра и поначалу не заметил,  что его
деньги оказались  рассыпанными в  ближайшем  лесочке. Но  лисенок их заметил
сразу же и подумал, что ему вновь подбросили лакомых кусочков. Смело схватил
он одну бумажку и отправился восвояси с банкнотой в пасти.
     Когда же Ойва Юнтунен увидел, что лисенок  вытворяет с его деньгами, он
вскочил  и  бросился  собирать   оставшиеся  капиталы.   Лисенок   бежал  по
Куопсувуоме  с  пятисоткой в  зубах, и Ойва больше ее не  увидел. Он  собрал
остальные  деньги на ягельнике и  тщательно сложил  их в бумажник. Теперь он
был на пятьсот марок беднее, нежели до знакомства с лисенком.
     К вечеру лисенок вновь появился в  ближайшем лесу - по  всей видимости,
чтобы  вновь  выпрашивать  лакомые  кусочки. Ойва Юнтунен  крикнул ему,  что
воровать  нехорошо и что лисенок поступил бы умно, если бы вернул украденную
банкноту. Однако зверек  лишь внимательно  смотрел Ойве  в глаза и ни единым
движением не выказывал желания вернуть деньги. Он показал Ойве зубы, из чего
можно  было  заключить,  что его  не мучают никакие  угрызения совести. Ойва
Юнтунен бросил ему немного ржаных сухарей и колбасы и махнул рукой:
     - Ну и на здоровье. У меня же золота хоть пруд пруди.
     Было приятно  время от  времени  навещать заветную  захоронку и гладить
холодную  поверхность  благородного  металла.  Много  же  страстных поцелуев
уделил  Ойва холодным слиткам.  От угла  одного слитка  золота Ойва  Юнтунен
отломал лезвием ножа  небольшой кусочек,  дабы опробовать,  насколько  легко
благородный  металл поддается обработке.  Он был  почти  так же  мягок,  как
свинец, и при строгании  от него отделялась стружка. Ойва Юнтунен приготовил
граммов двести--триста лапландского  золота. Тупой стороной ножа он разделал
на плоском камне куски золота  на подходящие по  форме  и  размеру крупинки.
Ойва  предполагал,  что настоящее  лапландское золото в течение  тысячелетий
отшлифовалось  в  тундровых  ручьях и стало достаточно гладким,  и  старался
придать своему золоту такой  же вид.  Очень  уж маленькие крупинки совсем не
стоило обрабатывать, они сами по себе выглядели как надо.
     Тем временем майор Ремес пытался уладить дела в Киттиле. Первые два дня
он пил не просыхая. После  перенесенного страшного  похмелья майор принялся,
наконец,   закупать  необходимые   для  жизни   в  лесу   и   мытья   золота
принадлежности. Он закупил лотки, лопаты и топоры, гвозди, пилу, кайло, лом,
сетку от комаров, печку  для сауны и котел для воды.  И к этому еще огромное
количество одежды  и  продуктов.  Затем  он  позвонил  в  Рованиеми главному
лесничему окружного отделения управления лесным хозяйством Северинену.
     -  Майор  Ремес  из  Киттили, здравствуйте! У  вас  в  Куопсуваре  есть
заброшенный барак лесорубов. На границе с Энонтекие. Нельзя ли  мне пожить в
нем несколько месяцев?
     Северинену это вполне подходило.  Даже никакой платы не хотел Северинен
брать  за это,  раз  жить  там собрался чиновник высокого  ранга  из другого
государственного учреждения - вооруженных сил.
     После  этого Ремес нанял в  "Киттилян Киевари" четырех пьяных лесорубов
носильщиками, запихал их в такси и загрузил все снаряжение в прицеп. Доехали
до Пулью и оттуда по лесовозной дороге до Сиеттелесельки. На этом же месте у
Ремеса во время учений был командный пункт. В бору выгрузили  все из прицепа
такси,  и  на плечи пятерых  мужчин  лег  огромный  груз. Самым тяжелым  для
транспортировки оказался котел, но и  с этим справились, когда подвесили его
на коромысло и  двое мужиков  понесли  его. В  котел положили  еще  отдельно
продуктов и скарба.  Груз был чрезвычайно  тяжелый,  однако с  помощью  вина
караван  легко   двинулся  в  путь.  Ремес  взял  направление  на  хоромы  в
Куопсуваре, заплатил мужикам  и таксисту и отправился затем  в Потсурайсвару
объявиться младшему научному сотруднику Асикайнену.
     Свидание  майора  и   бандюги  было  прямо-таки  трогательным.  Мужчины
похлопали  друг друга по плечам, закурили  и  рассказали  новости.  О  своей
пьянке и отправленной дочери тысяче марок майор  мудро умолчал. Ойва Юнтунен
рассказал о лисенке, который украл  у него пятьсот марок. Он попросил майора
смотреть  повнимательнее,  долго  свистел,   и  после   некоторого  ожидания
шерстяной  комок появился  на опушке леса.  Он оскалился, посмотрел в глаза,
нагло выклянчивая лакомые кусочки. Лисенку дали ржаных сухарей и единогласно
окрестили его Пятисоткой.
     К ночи добрались по восточному краю Куопсувуомы до барака лесорубов.
     Это было  длинное  бревенчатое сооружение,  построенное  в  пятидесятые
годы, один конец которого  с нарами на  пятьдесят человек предназначался для
рабочих,  другой,  с  узким  оголовком,  -  для  начальства,  а  между  ними
находилось помещение для поваров и  кухня. С заостренной стороны  к  поварам
вела дверь,  а в жилое помещение  рабочих открывался раздаточный  люк, через
который  выдавалась  еда. Майор знал, что  такое раздаточное  окно  лесорубы
называли "окном жизни".
     В  заостренной  части было  четыре койко-места. Ойва Юнтунен  расстелил
свой спальный мешок  на нарах  возле окна,  майор Ремес  - у противоположной
стены.
     - Кто же здесь спал? - спросил Ойва Юнтунен, пробуя кровать.
     -  Это постель  кассира. Вон там лежанки  измерителей, а это  - кровать
самого начальника, - пояснял Ремес.
     - Откуда ты все это знаешь? - удивился Ойва Юнтунен.
     - Начальник никогда не  спит возле окна, потому что там сквозит, а спит
возле  печки, - пояснил майор. -  Кассиры  и измерители  спят  на сквозняке,
начальник - нет.
     Ойва Юнтунен  задумался.  Да, действительно,  он был  в  этой  компании
своеобразным  плательщиком,  кассиром,  но с  другой  стороны,  он тоже  был
чувствителен к сквозняку.
     - А если нам поменяться местами? - произнес он.
     Майору Ремесу захотелось  врезать приятелю  по лобешнику:  он как-никак
майор  и  дворянин,  а  этот младший  научный сотрудник  всего  лишь обычный
рядовой. Затем он вспомнил о деньгах Асикайнсна и решил  жить в мире  с ним.
Он  свернул свой спальный мешок  в рулон и расстелил его на лежанке кассира.
Ойва Юнтунен перешел обживать кровать начальника.
     Какое-то   время   огорченный  майор   валялся  на  постели.  Затем  он
приподнялся на локтях и объявил:
     -  Замечу лишь, что в  вооруженных силах месячное  жалованье майора без
надбавок за выслугу лет составляет шесть тысяч двести марок.
     - Грязными или чистыми? - спросил Ойва с кровати начальника.
     - Разумеется, грязными. У генерала могло бы быть и чистыми.
     - Давай договоримся так, что я плачу тебе столько же,  сколько и армия.
Вычтем налоги и выплаты в социальные фонды - и получишь свое.
     Поднялись с нар  рассчитывать  заработную плату Ремеса. Майор вспомнил,
что  подоходный налог за  предыдущий  финансовый год  составил  что-то около
тридцати пяти  процентов  после  вычетов из  налогооблагаемой суммы.  Чистый
заработок составил, таким образом, четыре  тысячи  марок. Когда из нее вычли
стоимость питания,  по  пятьдесят  марок в день,  договорились, что на  руки
ежемесячно будет выдаваться две с половиной тысячи. За эту плату майор Ремес
обязался работать на младшего научного сотрудника Асикайнена по восемь часов
в сутки.
     - Будем считать, что  свою первую зарплату ты уже получил,  - предложил
Ойва Юнтунен, имея в виду аванс, который Ремес истратил в Киттиле.
     Ударили  по  рукам. Ойва Юнтунен шлепнулся  на  кровать  совсем  уж как
начальник. Оттуда он объявил майору:
     -  Приготовь-ка что-нибудь на ужин. И будь добр,  убей всех  комаров  в
бараке.
     Майор  опрыскал  все  помещение  средством  против  комаров.  Затем  он
удалился на  кухню.  Вскоре в помещение  проник запах жареного мяса, и  было
слышно, как на  плите  шипела  сковорода. Готовя  еду, майор  Ремес мурлыкал
бравурный марш. Через полчаса на столе в узкой части здания был  накрыт ужин
что надо:  поджаренная ветчина,  соленые  огурцы, маринованный репчатый лук,
свекла, несколько еще дымящихся колбасок и коробка  с картофельным  салатом.
Из  напитков  повар  предложил  простоквашу, а  в  завершение трапезы  еще и
чашечку чая.
     - Цинга нам здесь не страшна, - отметил он.



     Утром Ойва  Юнтунен проснулся от запаха кофе  и жареного бекона.  Майор
Ремес как раз накрывал на стол.
     - Вставай, младший научный, завтрак готов, - разбудил майор товарища.
     Ойва Юнтунен приподнялся в постели. Он погладил подбородок, на нем была
длинная  жесткая  щетина.  После  тяжело  проведенной  ночи  состояние  было
мерзкое.
     - Доброе утро,  майор. Не принесешь ли воды умыться, надо привести себя
немного в порядок.
     Глаза  майора сверкнули.  Мгновенье он сжимал свой  огромный  кулачище,
пока  не вспомнил, что обязанности помощника относятся именно к его нынешней
компетенции. Он  вышел на улицу, поднял  из  колодца ведро  чистейшей  воды,
отнес на кухню  и согрел  на плите. Он налил  нагревшейся воды в таз, взял в
руки   полотенце,   мыло  и  бритвенные  принадлежности   младшего  научного
сотрудника и отнес все это в  жилую часть.  Ойва Юнтунен умылся, побрился  и
вытер лицо. Только после этого он устроился наслаждаться трапезой.
     - Очень приличный завтрак, - похвалил он майора.
     - Солдат должен все уметь, - довольно хмыкнул Ремес.
     Ойва  Юнтунен  рассматривал неструганый стол  лесорубов,  за  которым в
течение многих лет ели и заполняли артельные книги счетов. Это было нелепое,
грубо сколоченное из обрезных досок  сооружение  с торчащими  во все стороны
ржавыми шляпками гвоздей. Какой-то измеритель от нечего делать вырезал тупым
лезвием ножа на столешнице свои инициалы и дату: "М.Т.1954. Anno domini".
     Да, стол был уже старый.
     - Нам нужно приобрести скатерть на стол. А то кусок в горло не лезет, -
заявил Ойва Юнтунен.
     Майор  выхлебал  кофе  до   последней  капли   и  отправился  выполнять
распоряжение  начальства.  Сперва  он подумывал  сделать скатерть  из своего
банного  полотенца, но понюхав его, сказал  себе: "Отставить". В комнате для
поваров были старые цветастые шторы. Майор сдернул одну из них, отрезал края
и расстелил ткань на столе.
     -  Когда  в  следующий  раз  выберешься  к  людям,  можешь  купить  еще
постельного  белья, -- давал цеу Ойва Юнтунен. Он вспоминал свою  квартиру в
Стокгольме. Ему  казалось,  что в  этом пустом бараке  нужно понаставить еще
больше разной мебели, чтобы почувствовать себя человеком.
     После завтрака  мужчины  отправились  на  улицу справить  малую  нужду.
Заодно высвистели  из  леса Пятисотку и  отдали ему остатки  завтрака. Очень
даже понравился  лисенку  бекон с поджаристой корочкой.  В благодарность  за
угощение зверек оскалился и немного поворчал. Лесные робинзоны отметили, что
у животных своеобразное понятие о застольном этикете.
     Майор высказался в том смысле, что не пора ли действительно отправиться
помыть  для  пробы  немного  золота.  На  нижнем  склоне  Куопсувары  журчал
маленький ручеек с  болотистыми берегами, который через несколько километров
впадал  в реку  Сиеттелейоки.  Мужчины дошли с инструментами  до ручейка, не
шибко напоминавшего золотоносные  участки на  реках Лемменъйоки и Ивалойоки.
Однако,  по мнению Ойвы Юнтунена, и здесь  для потехи можно было бы попытать
счастья.  Майор подумал,  что  этот  Асикайнен  действительно городской, раз
надеется в такой тине найти золото. Оба берега ручья были заболочены, но тем
не менее на  дне просматривался отфильтрованный течением песок. Ойва Юнтунен
забрел  в   воду  и  захватил  лотком  песка.  Вода   была  холодной.  Когда
доморощенный   старатель   немного   встряхнул   песок,   копируя   киношных
золотоискателей,  то  единственным  следствием  этого  были песок и холодная
вода, хлынувшие в сапог через голенище.
     Майор скептически наблюдал с берега за мытьем золота.
     - Не  поискать  ли ручей  получше?  Не стоит ковыряться в этой  грязной
канаве.
     Однако Ойва Юнтунен промывал уже второй лоток. Майор ухмыльнулся:
     - С таким же успехом можно искать золото в навозной куче.
     Ойва Юнтунен бросил на майора колючий взгляд. Ему хотелось сказать, что
он  действительно   выкопал   золото   из  навозной   кучи.  Тридцать  шесть
килограммов! Однако  он  ничего,  разумеется,  не сказал,  а забрел  вниз по
течению ручья  за  маленький поворот.  Там  он тайком  насыпал  в свой лоток
шепотку  золотого песка собственного изготовления и сверху набрал  из  ручья
воды и песка.
     И тем не  менее намывать золото оказалось  захватывающим занятием. Было
интересно  наблюдать, как  понемногу  частицы золота вымывались  из песчаной
массы и красиво укладывались на дне лотка. Когда  в  лотке  оставалось всего
чуть-чуть  песка  и  красивый слой из золотых  частиц, Ойва Юнтунен  крикнул
майору:
     - Эй, фон Ройтерхольм, иди-ка сюда!
     Майор лениво подошел. Ойва Юнтунен протянул ему свой лоток.
     - Ну, что скажешь? Думаю, что это золото.
     Сигарета  выпала  изо  рта  майора.  Держа  лоток  дрожащими руками, он
смотрел то на смесь  из песка и золота, то на своего удачливого товарища. Он
выбрался из ручья, осторожно поставил лоток на кочку и взял пальцами одну из
самых крупных  частиц. Он рассматривал крупицу  золота вблизи, изучал  ее, и
было  похоже, что  блеск  золота  отразился  в  глубоких глазах майора:  они
засветились  новым, немыслимым светом,  стали излучать наводящий страх блеск
золотой лихорадки. Майор взял находку приятеля в рот и прикусил  ее. Крупица
золота расплющилась между клыками Ремеса.
     - Золото! Черт побери, это же настоящее лапландское золото!
     Майор быстро и  умело промыл  драгоценный  металл  из остатков песка. С
замиранием  сердца  он  смотрел  на  добычу.  По  крайней  мере  десять  или
пятнадцать граммов чистого золота!
     Ойва Юнтунен  уложил золото в свой  бумажник, в  отделение для  мелочи.
Майор следил за его действиями, и в его глазах светились беспокойные огоньки
золотой лихорадки.
     Теперь уже майор  взял лоток. Он ринулся  в ручей, набрал  полный лоток
песка и камней  и стал лихорадочно промывать.  Ну  а  Ойва Юнтунен стоял  на
берегу.  Он  закурил  и  подумал,  что  вот  теперь-то  этот ручей наверняка
устраивает майора.
     Однако  Ремесу не повезло. Несмотря  на  то  что  он ковырялся  в ручье
больше часа,  замутив всю  воду и  передвинув лежавшие на дне камни,  в  его
лотке не оказалось ни единой крупинки золота. Ойве Юнтунену стало жаль столь
усердного приятеля. Он пообещал отдать майору  часть  своего золота,  однако
Ремес не  желал принимать подарков, а заявил, что свое золото он намоет сам.
Хотя сразу и не получилось, но ведь впереди еще лето и осень.
     - В любом случае стоит остаться на этом ручье.  Здесь должно быть много
золота,  раз уж тебе  с  первого  раза привалило столько. Пойдем  в барак  и
взвесим  наше  богатство,  я купил в Киттиле  почтовые весы. Завтра же начну
строить желоба. С одним только лотком не стоит стараться, это требует просто
немыслимого фарта.
     Почтовые весы  показали,  что Ойва  намыл  шестнадцать граммов  золота.
Добыча была ссыпана в аптечный пузырек, в  котором Ремес хранил таблетки  на
случай похмелья.
     - Красота-то какая!  -  восхищался майор, рассматривая на  свет золотой
песок, лежавший на  дне пузырька. Свет эффектно  просачивался сквозь него. А
если пузырек потрясти, то золотой песок так возбуждающе шуршал.
     На следующий день  майор разобрал в конюшне на части три стойла. Так он
набрал множество широких  балок, которые и перенес на берег ручья. Он свалил
несколько молодых елей для  опорных  столбов и принялся  сооружать желоб для
промывания.
     Ойва  Юнтунен  в  строительстве  золотого  прииска  особого участия  не
принимал. Он сидел на берегу и давал указания, время от  времени удалялся  в
лес, где собирал для виду ягель, или уходил в барак вздремнуть.
     Прииск,  оборудованный  майором, представлял  собой нелепое  сооружение
огромного размера.  Желоба общей длиной двадцать метров следовали по течению
ручья. Майор построил их  так, что на них  можно было направить воду ручья в
верхнем его  течении. Вода  унесла  бы песок и  мелкие камни, а золото,  как
более тяжелое, нежели песок и камни, осталось бы на  дне желоба. Для большей
надежности Ремес набил на дно желоба поперечные  рейки, чтобы  золото  из-за
сильного течения не вымылось обратно в ручей.
     Майор хвастался,  что сапер может  построить что угодно, и даже прииск,
если  уж  за этим дело станет. И  действительно, никогда раньше  он  не  мыл
золото, но как-то  раз  увидел в  музее  под открытым  небом, что на острове
Сеурасари  в  Хельсинки,  привезенный туда приисковый старательский желоб  и
теперь вот соорудил для себя такой же.
     После недели  напряженного труда  прииск  Ремеса  был готов для ввода в
эксплуатацию. С нетерпением Ремес стал метать песок со  дна ручья  на желоб.
Когда желоб был наполовину наполнен, он открыл в верхнем течении  заслонку и
пустил воду. Ойва Юнтунен  с интересом следил  за тем, как  вся  эта  махина
будет действовать.
     Майор Ремес за последнее время похудел и внешне изменился так, что стал
похож как две капли воды на старателей старого времени. За всю неделю у него
не было секунды помыться, одежда стала грязной, отросшая борода свалялась, в
глазах  его  горел  все  тот  же   отсвет  золотой  лихорадки.  От   прежних
золотоискателей  его  отличали  разве что  полевая  форма и  знаки  отличия.
Портупея и та была в грязи.
     Вода с шумом пошла по желобу. Она буквально перекатывалась через песок,
чтобы пробить себе дорогу вперед. Вода унесла песок и гравий, и  лишь  более
крупные камни остались  на дне желоба после того, как более мелкий песок был
унесен  течением.  В  двадцатиметровом  желобе  у  золота   было  достаточно
возможностей осесть на дно,  прежде чем желоб заканчивался и выпускал воду с
песком обратно в ручей.
     Майор  Ремес  орудовал  лопатой как сумасшедший.  Шумела  вода,  летела
грязь. Наверное,  кубометр  песка  перемещался в течение часа  на  желоб,  а
оттуда уносился водой прочь. Время от времени майор подходил и заглядывал на
дно желоба, проверяя, не появился  ли  там кусочек коренной  скальной породы
Лапландии, однако пока что ничего не было видно.
     Когда на дне желоба осел самый  тяжелый  грунт, майор взял лоток и смыл
остатки вручную.  Он  пересмотрел  десятки  ведер  песка, но  результат  был
неутешительный:  ни крупицы золота  прииск Ремесу пока что так и не  принес.
Старатель смахнул кровожадных комаров  со  своего  опухшего  лица, уставился
подавленно  на  созданное им сооружение и глухо  заворчал.  Едва переставляя
ноги, он доплелся до барака, где принялся готовить своему товарищу обед.
     В руках майор держал широкий нож для разделки мяса. Ойва Юнтунен дремал
на своей кровати начальника, такой аккуратный и расслабленный.  Майор видел,
как  призывно  пульсируют на его  шее вены. Он  погладил  безжалостную сталь
ножа, сжал  его  рукоять  так, что  суставы стали белыми,  и  принялся тонко
нарезать  колбасу.   Младший   научный  сотрудник  Асикайнен  неукоснительно
требовал, чтобы все  было  разложено  на тарелке ровными  тонкими ломтиками.
Офицеру  в  услужении,  бравому   вояке  без  гроша  в  кармане,  ничего  не
оставалось, кроме как слушаться своего хозяина.
     - Вот так и  окажешься на  побегушках у всяких там собирателей ягеля, -
ворчал майор, стараясь нарезать колбасу по  возможности как любил Асикайнен.
Неудачные ломтики он откладывал в сторону, приберегая их для Пятисотки.



     Майор Ремес вкалывал на прииске как раб, от зари до зари, день за днем.
Он перелопатил  берега ручья и  его дно  на десятки метров  вокруг желоба, с
которого  вода  смывала   земляную   массу  в   нижнее   течение,  образовав
искусственную  дельтовую  отмель. В результате  маленький  ручей поменял  на
участке  прииска свое русло.  Борода у старателя отросла по грудь,  он  стал
совсем грязным, руки покрылись мозолями. Глаза майора горели, как у хищника,
который не одну неделю не знал даже запаха падали.
     Однако  это  суровое  старательство не  принесло  никаких  результатов.
Прииск не дал майору ни единой крупицы золота, даже частицы золотой пылинки.
     Ойва Юнтунен же, напротив,  был удачлив в своих делах.  В конце июля  у
него  было в  двух стеклянных пузырьках уже,  считай, полкилограмма золотого
песка. И  все в  результате  случайных промывок лотком. Майору это  казалось
непонятным. Судьба  благосклонна к  младшему  сотруднику, однако смеется над
человеком, который действительно старается.
     Чтобы  майор  окончательно  не  свихнулся на  почве  золотоискательских
неудач, Ойва Юнтунен отправил его в Пулью пополнять  запасы  продовольствия.
Майор обернулся быстро, вернулся с увесистым рюкзаком за плечами, приготовил
начальству вкусный  обед и пошел прямиком на прииск забрасывать донный грунт
ручья на желоб.
     Ойва    Юнтунен    решил   смилостивиться    над   своим   старательным
слугой-офицером. Украдкой  он насыпал щепотку золотых  крупиц на промывочный
лоток майора, и когда незадачливый золотоискатель из последних сил продолжил
промывать песок, фортуна  в конце  концов повернулась к нему лицом: он нашел
золото!  Непрерывное   многонедельное  перелопачивание  наконец-то  принесло
результаты.
     Ойва Юнтунен насыпал в песчаную смесь граммов пять золота.  Он заключил
с самим собой шутливое  пари, сколько же этого  золота окажется в пузырьке у
майора.
     Майор промыл  песок несколько  раз  и был так  внимателен, что на весах
добыча  потянула более  четырех граммов.  Ойва  Юнтунен подумал, что  в свое
время  на  Клондайке майор,  благодаря  внимательности и  жадности, стал  бы
богатейшим человеком. Майор подсчитал, что за свои сокровища он получил бы у
ювелира  более трехсот марок. Доход,  с  которого не нужно платить налоги, -
отличное начало для карьеры удачливого старателя.
     Ойва Юнтунен  предложил  майору съездить  в Рованиеми  продать  золотой
запас,  ибо наличные подходили к концу. Нужно было закупить продовольствия и
всякой всячины. Однако майор Ремес  вошел  во  вкус копания и не  хотел даже
слышать  о  поездке  в  город. Майор  подозревал, что пока  он будет ездить,
младший научный сотрудник Асикайнен  накопает себе  золота, а когда офицер в
услужении вернется, драгоценное золотоносное дно ручья окажется уже выбрано,
земля будет пуста и бесплодна... Так что нет причины тратить время ни на что
другое, кроме как на яростное копание.
     Ойва Юнтунен закончил  свое показательное  намывание золота и  принялся
собирать ягель: как-никак по собственной же  легенде он был  натуралистом  и
приехал в Лапландию "с  ягелем  в голове".  Он срывал  с  песчаных  участков
светло-серый ягель, олений мох, собирал различные лишайники, березовые грибы
трутовики, растущие на гнилой древесине пластинчатые грибы, причудливые капы
и  другие  дары природы. Весь  этот  грязный  исследовательский материал  он
притащил на рабочую половину барака,  разложил образцы по нарам для просушки
и  по вечерам делал вид, что исключительно внимательно изучает свои находки.
И действительно, там было  на что  полюбоваться, если рассматривать их очень
близко  да  еще  и  принюхиваться  к ним.  У этих  диковинных растений  было
интересное  внутреннее  строение,   многие  из  них  свились  в  причудливые
лабиринты и спирали.
     Изможденный  золотоискательством  майор  находил   увлечение   приятеля
странным. Он решил, что  младший научный сотрудник Асикайнен по крайней мере
говорил  правду,  рассказывая,  что  исследует  ягели.  Однако  какой  смысл
заниматься  такой ерундой, когда проходило  лучшее для  старательства время,
приближалась   осень,  а  благородный   металл  Лапландии  еще  ждал  своего
открывателя?
     В начале августа Ойва Юнтунен повел с майором жесткий разговор:
     - Дело сейчас обстоит так, что  тебе необходимо отправиться в Рованиеми
продать золото. Я все же твой работодатель.
     -  Отправляешь  меня  с глаз  долой,  а  сам  тем временем  все  золото
выкопаешь, - сопротивлялся Ремес. - Дал бы уж и мне возможность.
     Однако  Ойва  Юнтунен  был непреклонен. Он сказал,  что временно  мытье
золота нужно прекратить и реализовать уже найденное.
     - Я  оплачу  дорогу  и  суточные. Однако  прежде  чем  ты  отправишься,
напишешь мне расписку в получении золота. Я не сомневаюсь в твоей дворянской
чести, но здесь моих целых полкило.
     Майор  написал  расписку. Ойва  дал  ему две  тысячи марок  на дорогу и
длинный  список того,  что необходимо купить.  Майор  отправился  в  путь  с
драгоценными пузырьками в карманах.
     - Дай Пятисотке поесть, - уходя, напомнил он товарищу.
     После ухода майора Ойва Юнтунен  принялся переносить свое  богатство из
Потсурайсвары  поближе к  бараку в Куопсу. За  бараком, на  склоне  горы, он
обнаружил заброшенную  лисью нору  и  отнес  слитки  туда.  В норе  было три
отдельных  выхода.  Ойва  спрятал  в   каждом  ответвлении  по  слитку.  Для
надежности. Пространство вокруг норы было за многие годы так перекопано, что
Ойве почти не пришлось заметать следы.
     Со  стороны за  его  действиями  наблюдал  Пятисотка.  Когда  все  было
закончено, Ойва отправился в барак,  а  лисенок  принялся  обнюхивать старую
нору.  Он окропил каждое ответвление мочой и  набросал сверху мелкого песка.
Так лисы обычно помечают свои захоронки.
     Ойва Юнтунен изучал свою коллекцию ягеля. Ему было немного досадно, что
он не получил мало-мальски приличного образования. Мог бы заодно диссертацию
написать по этим самым ягелям, раз уж так совпало и времени предостаточно.
     Майор  Ремес доехал из Пулью до Рованиеми  на  почтовой машине. Там  он
расположился в отеле "Похьянхови".  Войти туда  оказалось,  однако,  не  так
просто, так  как  внешний  вид  майора не  очень-то обрадовал  портье. Ремес
показал  свой  паспорт  и  постучал  по своим  петлицам  так, что  майорская
звездочка  звякнула.  Одновременно  он многозначительно  щелкнул  портупеей.
Портье решил уступить. Он разместил Ремеса в самом конце коридора на верхнем
этаже  старого  крыла  отеля.  Портье  подумал,  что  оттуда  не  так  будет
доноситься вонь.
     - С какой войны этот тип сюда добрался?.. Никак, с Восточного Тимора.
     На следующий день  с утра  пораньше Ремес  ринулся в ювелирный  магазин
Киандера.  Ювелир взвесил  золотой песок,  которого оказалось ровно полкило.
Намытое самим майором золото весило четыре целых и двести семь сотых грамма.
Однако Киандер  отметил,  что это отнюдь не настоящее  лапландское золото, а
обогащенное промышленным способом. Из Намибии или, может быть, из Австралии.
     -  За лапландское золото  я плачу  сто  десять марок  за  грамм,  а это
обычное золото высшей пробы. Красная цена ему шестьдесят марок за грамм.
     Киандер   пояснил,   что  у  лапландского   золота  другой   оттенок  и
профессионал может легко распознать его.
     - Да что вы мне мозги  вкручиваете, -  возмутился  майор. - Я  сам  его
копал. Вот этими руками перелопатил несколько сот кубов земли.
     Киандер  спросил, с какой реки это золото,  на  что  Ремес, разумеется,
промолчал. Ювелир вытащил лупу и протянул драгоценный пузырек обратно.
     - Можете предложить  его и в других  подобных магазинах, там вам скажут
то же самое. Это промышленное золото, поверьте мне.
     Майор Ремес запихал бутылочку с золотом обратно в карман своей  полевой
формы. Вернувшись в отель, он  стал размышлять. Что-то тут было  не так. Что
за человек в конце концов  этот младший научный сотрудник Асикайнен? Где  он
так легко  добыл целых полкило  этого золота, в то время как  майору повезло
собрать  на своих сооружениях  всего  четыре  несчастных грамма?  Майор стал
подозревать подвох.
     Но  с  другой  стороны,   и   его  собственное  золото   ювелир  назвал
промышленным, а он-то ведь своими руками  набросал его из ручья. По  крайней
мере уж это было незыблемо, как скала.
     Во  всяком  случае,  майор Ремес  решил выяснить все  об Асикайнене. Он
позвонил  в  библиотеку университета Хельсинки и  спросил, когда  у младшего
научного сотрудника
     Асикайнена заканчивается отпуск, не вышел ли тот еще на работу.
     Ни  в Хельсинкском  университете,  ни  в  его  библиотеке  ни  о  каком
Асикайнене и слыхом не слыхивали. Майор медленно положил трубку. Да, подумал
он, за всем этим стоит что-то чертовски хитрое. На память пришел автомобиль,
взятый  напрокат,  который  Ремес  вернул в  Киттилю.  Он  был  оформлен  на
подложное  имя. Фамилия  какого-то Юнттинена или  Юнтунена  значилась в  тех
бумагах...
     - Черт, я разберусь с этим младшим научным.
     Майор  вернулся  к Киандеру  и  продал золото. Он получил за него около
тридцати тысяч марок, хотя  такса и была шестьдесят марок за грамм. Затем он
накупил  продуктов и  разных вещей и прыгнул, наконец,  в такси. Он  был так
разгорячен, что ему и в голову не пришло попьянствовать.
     - Поезжай в Пулью. Я чертовски тороплюсь.
     Таксист нажал  педаль  газа до упора.  Турбодизель  впрыскивал  горячее
топливо  в шестицилиндровый двигатель,  тяжелая машина  неслась в Пулью так,
что брызги летели во все стороны. Майор забросил рюкзак за  спину и твердыми
шагами отправился к Куопсуваре.



     Майор Ремес отсчитал  Ойве Юнтунену  тридцать  тысяч  марок, за вычетом
расходов на поездку в  Рованиеми и купленных  товаров. Он был настороже: как
младший научный  сотрудник отнесется к результатам сделки, которые оказались
почти вдвое меньше расчетного?
     Однако младший научный  сотрудник спокойно пересчитал  деньги и написал
Ремесу расписку  в их получении. Затем  он  запер деньги в ящике письменного
стола начальника, положил ключ  в нагрудный карман рубашки и плотно  затянул
"молнию".
     Ремес подумал: "Или  же он не  знает, сколько стоит лапландское золото,
или же он большой бандюга".
     Ремес  снова принялся  намывать  золото.  Однако его никак не  покидали
сомнения. Как это возможно, чтобы в его желобе не было ни крупинки золота, в
то  время   как  лоток   непрактичного  библиотекаря  прямо-таки  желтел  от
благородного металла? По мнению Ремеса, несправедливость надо было устранить
лишь упорным трудом, и вновь летела грязь.
     У  Ойвы  Юнтунена  появилась  привычка  приходить   на  берег  ручья  и
беседовать с  усердным золотоискателем о благотворности собирания ягеля.  Он
раскапывал прутом мох,  и  если  случалось, что  на конце  палки оказывалось
какое-либо особенное споровое растение, он препарировал его на куске бересты
и объяснял  взмокшему старателю, из каких элементов находка состояла. Майора
это не интересовало, он с  удовольствием послушал бы  транзистор, но и такое
общение, за неимением  лучшего, хоть как-то скрашивало однообразное занятие.
К  тому же  майор не знал,  что лекции младшего научного сотрудника о ягелях
были сплошной чепухой.
     Время  от  времени Ойва  Юнтунен  захаживал  к  лисьей норе  настрогать
немного золота, которое он затем "намывал" на берегу ручья из песка.
     Майор начал  следить за  приятелем. Почему  младший  научный  сотрудник
время от времени исчезал за бараком около  старой лисьей норы? Что-то он там
искал, и не только ягель.
     В августе стало прохладнее. Комары умерили свой пыл, да и небо было уже
не  такое голубое, как во  время  июльской  жары.  Ойва Юнтунен решип, что в
Лапландии наступает осень. Через пару месяцев выпадет снег, начнутся морозы.
     - А что,  может,  хватит уже копать золото? Пора перебираться на зимние
квартиры, - предложил он майору в один из прохладных дней.
     Но Ремес не хотел даже слышать об этом.
     -  Теперь  нужно  копать, пока  земля  еще  не  промерзла  и  ручей  не
заледенел.
     По  мнению  Ойвы  Юнтунена, мыть  золото можно  было  и  весной,  после
ледохода. Между делом и перезимовали бы.
     - Можешь сложить печку в бане, да и  котел надо бы установить. В  барак
нужно  привезти  керосиновый обогреватель, сжиженный газ  для  освещения, на
стены - обои.  Холодильник бы неплохо завести, стереопроигрыватель...  Надо,
наверное, движок купить, чтобы было электричество.
     Майор вонзил лопату в прибрежный галечник.
     - Хорошо, что ты пианино да мягкую мебель не велишь приобрести!
     Ойва Юнтунен вспомнил свою квартиру в Стокгольме. Там у него было белое
пианино. А  также  прекрасный бар,  своя сауна, выложенная бирюзовой плиткой
ванная, ковры, в которых утопали ноги...
     - Когда  эти  болота  замерзнут,  можно было  бы  на тракторе-вездеходе
притащить сюда диван.
     Этого Ремес проглотить уже не мог и возбужденно забасил:
     - Послушай,  Асикайнен.  Ты никакой  не младший  научный  сотрудник.  Я
выяснил. И ты даже не Асикайнен. Мне кажется, что ты просто бандит.
     Ойва  Юнтунен  чуть было не свалился  с кочки в ручей,  так  сильно  он
вздрогнул от голоса майора. Дрожащим голосом он забормотал:
     - Что ты, фон Ройтерхольм, что ты такое городишь...
     Майор  выбрался из ручья и угрожающе  надвинулся  на Асикайнена. Теперь
никаких сомнений не оставалось:
     - То золото, которое ты мне дал, было промышленным. Майор разошелся:
     - Боже праведный,  ты заставил меня все лето копаться в этом  проклятом
ручье, а получил я за это всего несколько граммов!
     И только теперь в голове  майора Ремеса промелькнула  догадка,  ставшая
разрешением всех летних проблем.
     - Ты насыпал в эту грязь золота, чтобы у меня не пропало желание, чтобы
мне нравилось  всю дорогу быть тут твоим  подручным! Да я убью тебя  на этом
самом месте!!
     Ойва Юнтунен не стал ждать на берегу ручья, пока майор Ремес осуществит
свою  смертельную  угрозу. Он взял  ноги в руки. В  панике  он  подумал, что
теперь  нужно  срочно выбраться  к людям,  убежать от  жаждущего его  смерти
майора. Или нет, не в село или в город...там его поджидает убийца-рецидивист
Сиира...  Куда  же  отсюда  бежать? Запираться в  бараке  не  имело  смысла,
взбешенный  Ремес сорвет дверь с петель и забьет беглеца  до смерти  лопатой
сразу же, как только ворвется внутрь.
     Ойва  Юнтунен  бежал вверх  по склону горы. Сзади  было слышно пыхтение
майора Ремеса. В  руках у этого чернобородого, похудевшего  от работы мужика
была тяжелая лопата, а из глотки вырывался угрожающий крик:
     - Ах ты сволочь, заставил меня попусту перекопать половину Лапландии!
     В  отчаянии Ойва Юнтунен  попытался уладить дело.  Он  пообещал  майору
тысячу марок  прибавки к жалованью, но однажды обманутый, Ремес уже не верил
"младшему научному  сотруднику".  Он был ослеплен  злобой и, как поднятый из
берлоги сибирский медведь, жаждал крови.
     Перед  глазами  у  бегущего  Ойвы  Юнтунена   проносились  картины  его
никчемной жизни. Вспомнилось детство в Вехмерсалми, солнечные дни на покосе,
деревенская  лавчонка,  затем  первое  дело,  тюремный  срок... и  последние
бесшабашные годы  в Стокгольме. Он не хотел умирать, так  много еще  было не
сделано, так много еще не познано и не  распробовано. Он отчаянно думал, как
спасти свою шкуру и вырваться из лап обезумевшего офицера.
     Погоня быстро,  как облава на  зайца, продолжалась  от  ручья до склона
горы,  мимо  барака,  по плоскому  склону.  Ойва Юнтунен  был моложе  своего
преследователя,    бежал   легко,   однако   ему   не    хватало    выдержки
профессионального  солдата.  Он  сумел  выиграть у озверевшего майора метров
двести, однако у болтавшегося  по тюрьмам  да ресторанам  Ойвы отсутствовала
выносливость. На  самом верху склона в груди стало покалывать.. Ойва Юнтунен
боялся  задохнуться.  Однако  он  скорее  бы  умер, чем  выдал клад  Ремесу.
Мстительно он  поклялся, что не отдаст своему убийце те тридцать килограммов
золота.
     Беглец безутешно размышлял, что  будь преследователь медведем, у  него,
Ойвы, имелся бы шанс спастись, забравшись на дерево. Но майор не медведь...
     А может, стоит попытаться? Ойва Юнтунен старался присмотреть подходящее
дерево, на которое  можно было бы положиться. Гулкий  топот майора,  похоже,
приближался -раздумывать было  некогда. В один миг Ойва взобрался на  первую
попавшуюся толстую сосну.
     Мальчишкой  Ойва  Юнтунен  забирался  на   деревья  у   себя  дома,   в
Вехмерсалми, как и принято у подростков. Говорят, чему  в детстве научишься,
то  и в старости  не  забудешь.  Ойва  Юнтунен  убедился,  что  эта народная
мудрость права.  В  мгновенье ока  он залез  на могучую сосну.  Только  кора
скрипела,  когда  бандит  взлетал прямо  к  вершине.  В  тот  же  миг  внизу
послышалось тяжелое дыхание майора. Он бил лопатой по стволу так, что звенел
склон горы.
     Майор  попытался забраться за  беглецом  на  дерево,  но,  подобравшись
довольно близко к нему, получил страшные  удары по голове резиновым сапогом.
Так он несколько раз падал с  дерева, пока не понял,  что до обидчика ему не
добраться.
     Ойва Юнтунен вздохнул. Пока что он спасен. Он закурил сигарету и пускал
по  ветру  кольца  из  табачного  дыма.  Теперь  нужно  было  успокоиться  и
что-нибудь придумать, чтобы и Ремес остыл.
     Ойва Юнтунен  разговаривал с находившимся  внизу  майором приятельским,
доверительным тоном. Он ссылался на  давнюю дружбу, на те недели, что прошли
в согласии,  на все, что  у  них было  общего. Он вновь  предложил повышение
жалованья. Наконец, Ойва упомянул благородное происхождение майора:
     - Не пристало дворянину загонять приятеля на дерево. Фон Ройтерхольмы в
гробу перевернутся, если узнают, что ты намерен сделать со мной.
     Майор заявил,  что он не  из  благородных. И  не чувствовал он  никакой
жалости.
     - Если ты немедленно не расскажешь мне, где  прячешь золото, то я свалю
сосну.
     Ойва Юнтунен задумался. Он сидел на  макушке высоченной сосны. Если она
рухнет, ему придется худо. Шутка ли, падать с высоты в три раза большей, чем
тюремная   стена.   Но   с   другой   стороны,   когда  подумаешь   о   трех
двенадцатикилограммовых  слитках  золота в  ближайшей  лисьей  норе...  Ойва
Юнтунен демонстративно дымил в сторону майора и бросил несколько шишек в его
направлении. Это решило дело.
     Майор принес  из барака пилу  и  топор  и,  наклонившись, начал  пилить
дерево.
     Ойва  Юнтунен пустился во все тяжкие. Он успокаивал майора,  уламывал и
умолял. Он пытался говорить как можно мягче:
     - Подумай, Суло! У нас же с  тобой есть Пятисотка. Разве тебе не жалко,
что невинный лисенок останется без меня сиротой?
     Майор был  неумолим. Пила зловеще визжала возле корней. Временами Ремес
останавливался, чтобы вытереть пот с лица.
     - Дерево упадет, если не будет золота.
     Ойва Юнтунен скрипнул зубами и подумал, что  если суждено  умереть,  то
тут  уж ничего не поделаешь. Но золото он  Ремесу все равно не отдаст. Через
пятнадцать  минут дерево  начало покачиваться.  Снизу  послышался  последний
ультиматум:
     - Скоро упадет! Так и не признаешься?
     В ответ Ойва стянул с одной ноги сапог и  с треском  шваркнул  по спине
Ремеса.  Путь переговоров  был,  таким  образом,  пройден  до  конца.  Майор
решительно  провел еще несколько  раз  пилой и начал опрокидывать  массивный
ствол.
     Ойва  Юнтунен смотрел,  куда  завалится сосна,  выбирая подходящее  для
приземления  место.  Он запросто мог  расшибиться  в лепешку:  вершина  горы
повсюду  была  каменистой,  покрытой  лишь  тонким  слоем  ягеля.  Теперь  у
"специалиста по ягелям" была возможность  познакомиться с этим растением как
никогда близко. Как знать, может, последний раз в жизни.
     Наконец, огромная сосна начала медленно наклоняться.  Она несколько раз
выпрямлялась,  как  будто  набирая скорость  падения, однако  когда майор  с
выпученными  глазами толкнул дерево, оно стало стремительно падать. Вместе с
Ойвой Юнтуненом.
     Красивым было падение этого лесного великана! Со стороны пня послышался
хруст многовекового основания. Крупный ствол  наклонился сначала медленно, с
достоинством. Густые ветви зашумели.
     Шум падения превратился в  ветер,  от которого на глазах  Ойвы Юнтунена
выступили слезы. Он решил не отступать до самого конца.
     Какое-то мгновенье  Ойва  Юнтунен  испытывал  смертельное  наслаждение,
падая вместе  с  грохочущим  гигантом  вниз, на  склон горы.  Из  его  горла
вырвался страстный крик, который  не был предсмертным  воплем или просьбой о
помощи,  а  скорее  означал  "врешь, не  возьмешь".  Казалось, что  вся  эта
се